— Сын! Что ты наделал? Зачем? Так папу не вернешь. Погибли люди. Пойми, это не выход. Андрею Андреевичу легче не станет от этого. Царствие ему Небесное! Но ты?! Зачем?!

Павлов предполагал, что реакция мамы будет не совсем прогнозируемой, и вряд ли она обрадуется. Последние годы она чаще радовалась, когда что-то материальное уходило от нее, а не наоборот.

— Мамочка! Прошу тебя, успокойся. Я никого не трогал. А те, кто творил зло, сами себя наказали.

Лида недоуменно переводила взгляд с Артема на его маму, а Василиса Георгиевна достала платок и утерла слезы. Протерла очки. Водрузила их и посмотрела на сына.

— Если так… и ты никого… не трогал, то господь с тобою! — она перекрестила сына и поцеловала три раза: в щеки и в лоб.

Лида, напряженно следившая за ними, резко выдохнула:

— Фу-у! Ну, вот и хорошо! А то я переволновалась. Артемий Андреевич, скажите, а это сложно было… страшно?

— Лидочка, сказать вам честно?

— Да. Если… конечно… можно… — она покраснела от прямого и нескромного взгляда мужчины.

— Подожди, Лидушка, — перебила ее мама Артема. — Скажи мне, сынок имена, этих… несчастных, заблудших людей. Они же погибли?

— Мама. Зачем тебе? — раздраженно отозвался Павлов. Ему было интереснее рассказать Лиде о своих подвигах и приключениях. Но мама требовала своего.

— Сын. Я должна молиться за каждого, кто прошел через нашу жизнь. А особенно за тех, кто нас гонит. Или гнал… Скажи мне их имена. Я буду за них молиться.

Василиса Георгиевна достала маленькую книжечку «Помянник», карандашик, открыла страничку «Об упокоении» и приготовилась записывать.

— Ну, хорошо. Пиши. Только начинай тогда с отца и Василия Васильевича Коробкова, — резко ответил сын.

— Значит, и Вася ушел… — Василиса Георгиевна вздохнула и записала в книжечке: н.п.р.б. Василий. Что означало «новопреставленный раб божий».

— Записала? Ну-ну. Тогда пиши еще, — мрачно продолжил Артем. — Значит, убийца Алексей Захаров.

Мама тщательно писала и чуть заметно покачивала головой. Так она молилась про себя, поминая этих людей.

— Алексий. Жаль человека. Красивое имя. Как у нашего патриарха, — она записала и ждала дальше.

— Другого, который заказал убийство. Этот… как его? Жучков. Звать его… м-м-м, да, Александр Дмитриевич.

Артем почему-то не сразу и вспомнил имя бывшего начальника жэка.

— Простите, Артем Андреевич, а они… что… Умерли? — дрожащим голосом вдруг вмешалась Лида.

Она уже не сидела в кресле, а стояла около стены, прислонившись спиной и сложив руки перед собой, как будто молилась за этих несчастных. Ее губы стали мертвенно-синего цвета, а сама девушка побледнела. Павлов пожал плечами.

— Умерли.

— А, простите, как? — пролепетала Лида.

— Один, этот Жучков, наш управдом бывший, тот вообще повесился. Но следователь… — Артем не успел договорить.

Лида закатила глаза, обмякла и, скользнув по стене, начала оседать на пол.

Артем мгновенно подхватил бесчувственное тело молодой женщины и быстро перенес ее на кровать. Бледное лицо, дрожащие веки, синие губы. Она ровно, но не глубоко дышала. Сознание еще не вернулось к ней.

— Что ж такое? Сейчас, девочка, все будет хорошо, — причитала Василиса Георгиевна, влажной салфеткой ласково протирая ее лоб и виски. — Слава богу, хоть Лялечка спит. А то перепугали бы девчонку.

С каждым ее движением лицо Лиды постепенно розовело. Дрогнули и открылись веки. Зрачки увеличились — до предела, так что радужной оболочки стало не видно. И почему-то именно теперь стало видно, насколько у Лиды красивое, идеальное по форме лицо. Ровный овал, чуть заостренный подбородок, аккуратные славянские скулы, тонкие ниточки-брови, которые даже не знали процедуры «выщипывания», длинные бархатные ресницы и красивый классический нос. Такой показывают в пластических клиниках:

— Желаете нос, как у Клеопатры? Или от Нефертити?

Лида, с точки зрения пластических хирургов, была для них «запретным плодом».

— М-м-м. Ах! Простите… — еле слышным шепотом возвестила о своем пробуждении Лида.

Сознание вернулось, но чувства еще не слушались ее. Она всхлипнула, и слезы градом покатились по ее бледно-розовым детским щекам. Артем совершенно растерялся. Он не понимал, что из рассказанного им стало причиной внезапного обморока. Расспрашивать было глупо и неуместно, тем более что мама хмурила брови и делала ему запрещающие жесты головой и глазами:

— Уйди! Отстань! Не сейчас!

Артем раздраженно пожал плечами и вышел на кухню. Поставил чайник на газовую плиту и сел слушать, как поет голубенький огонек в конфорке.

— Ну и как с ними быть? — покачав головой в такт мыслям, обратился он к закипающему чайнику. — Правду не рассказывать? Плохо! Рассказывать? Еще хуже! Вот же засада!

Он повернул ручку подачи газа, и огонек на прощание издал легкий хлопок и исчез. Зато продолжал петь вскипевший чайник. Он веселился и трубил гимн всем живущим в этом уютном доме.