Шрифт:
— Ну, а дальше?
— Дальше! — сокрушенно вздохнул Ильмар, — дальше разжаловали его. Дали три года тюрьмы, а жене объяснили, что брак их не действительный. Правда, сыну назначили какое-то пособие и купили квартиру в Вологде. С Контрактом шутки плохи…
Оба замолчали.
— Я этого парня встретил прошлым летом в Бейруте — заговорил Рахмани, — работает автослесарем в ремонтной мастерской. Вот такая любовь!…
— А чего тебя в Бейрут то занесло?
— А там беспошлинная продажа машин. Я себе покупал машину. Недорогой «Шевроле».
— А водительские права у тебя есть?
— Нет, а зачем они мне сейчас.
— А как же ты её перегонял в Алжир? Как дома ездил без прав?
— Да ни как я не перегонял. Пришел в магазин, выбрал по каталогу машину, заплатил деньги, указал адрес и к какому сроку её доставить и всё. Через неделю машина стояла у подъезда. А водителем нанял брата
— Как нанял? — удивился Андрей.
— Очень просто. Он шофер профессионал. Мы договорились, что я ему плачу как за такси, а он возит меня в любое время и в любое место. После каникул, оставил ему машину в аренду. Так, что пока учусь, я её почти окуплю.
…Поезд приближался к Одессе. Они вышли в коридор. Потянулись заводские пригороды. Индустриальный пейзаж был уныл — грязные, кое-где проломленные заборы, захламленные и заваленные ржавым железом дворы, бесконечные коробки цехов с облупленными стенами и выбитыми стеклами, чахлая пыльная зелень и трубы, трубы, трубы…
В одном месте поезд минут десять ехал вдоль шпалер разбитых ящиков и контейнеров, из которых торчали какие-то крупные механизмы. Краска ещё не успела потускнеть от грязи и пыли, и новенькие агрегаты вызывающе ярко смотрелись на фоне окружающего хаоса.
— Чей это завод? — спросил Рахмани
— Как чей? — удивился Платонов, — государственный.
— Н — да— а — протянул Рахмани, — значит ни чей. Богатая у вас страна, если новое оборудование привозят из Канады. Маркировка на ящиках — пояснил он, — а потом выбрасывают на свалку. У нас если бы хозяин увидел такое, то тут же уволил главного инженера и отдал бы его по суд.
Платонов тактично перевел разговор на другую тему…
Антон Павлович Чехов в поездке на Сахалин в своих записных книжках отмечал дорожные впечатления. Есть там и такая запись о нашей дремучей безалаберности: «Россия — громадная равнина, по которой носится лихой человек»…
3
…Город оказался опрятным, зеленым и тихим. Никто никуда не спешил. Не было машинной суеты и выхлопной гари. В общественном транспорте ни тебе привычной толкотни, ни перебранки в часы пик. Да и самих часов пик, как таковых не было. После миллионного Баку, Измаил успокаивал, расслаблял своей бесхитростной провинциальностью. Однако эта провинциальность не порождала в душе чувства захолустья. Скорее она вызывала ощущение тщательно сохраняемого ландшафтно-исторического заповедника.
В центре города на массивном постаменте застыл в бронзе великий патриот России Александр Васильевич Суворов. Лихо осадив коня, вскинув в приветственном порыве треуголку, он из глубины веков посылал пламенное напутствие новым поколениям: «Потомство моё, прошу брать мой пример — до последнего дыхания быть верным Отечеству». Невдалеке, на крутой гранитной волне устремленный в атаку бронекатер — памятник морякам Краснознаменной орденов Нахимова и Кутузова Дунайской флотилии. А чуть дальше, в уютном сквере, ещё один памятник — Солдат-освободитель в армейской плащ-накидке, обнажил голову перед могилой павших товарищей. В следующем — строгая черная стела «Памяти павших». История в этом городе трепетно оберегалась. Это чувствовалось во всем: и в ухоженности памятников, и в чистоте скверов, и в доброжелательной готовности жителей показать свой город и рассказать о нём любознательному незнакомцу.
Стоял тихий июльский вечер. Один из тех редких благодатных вечеров, которые иногда дарит судьба, и которые потом долгие годы бережно хранит память. Андрей неспеша шел по притихшим улочкам, заполненным золотистой вечерней дымкой. Аккуратные одноэтажные домики с ярко раскрашенными деревянными оконными наличниками и распахнутыми крыльями таких же ярких узорчатых ставен озорно выглядывали из цветастого буйства садов. Они напоминали деревенских девок — модниц, хвастающих друг перед дружкой праздничными обновками.
На человека, родившегося и большую часть своей сознательной жизни прожившего в каменно-бетонных дебрях крупных городов, такие вот укутанные в зелень и тишину уголки производят сильное впечатление. Осознавая хрупкость и недолговечность окружающей тебя благодати, инстинктивно напрягаешь обоняние, слух и зрение, чтобы ухватить, запечатлеть, сохранить видимое и осязаемое. Помимо воли в душе возникает беспричинное волнение, по телу пробегает морозкая дрожь, вызывая нестерпимый приступ жалости к самому себе: «Годы летят, а ты, увязнув в повседневной суете, так толком ничего-то и не изведал, не исполнил, не пережил…». И даже люди, вроде бы напрочь лишенные сентиментальности, в такие минуты ощущают горький спазм в горле и торопливо смахивают невесть откуда взявшуюся слезинку.