Он закусил губу.

– Проще их оставить в покое…

– Что ты хочешь сделать? – воскликнула девушка.

– Давай, – кратко приказал главарь.

Его товарищ поставил футляр на землю. Открыл, – там оказалась небольшая бензопила.

– Режь, – приказал налетчик.

Он медленно опустился на колени. Третий бандит подал ему небольшую, обструганную палку. Мародер взял ее в зубы.

– Только быстро, – велел он. – И не отхвати мне полплеча, как в прошлый раз.

– Ясно, босс.

– Что?.. – прошептала девушка.

Завыла, кружась острыми зубьями, бензопила.

Главарь наемников крепко закрыл глаза, и сжал зубы.

– Ну прости, брат, – бросил его товарищ.

Быстрым, четким движением отпилил ему руку по локоть.

Искалеченный мародер выл и плакал от боли. Черная, вонючая кровь хлынула из огромной раны. Никто не двигался. Через пару секунд влага очистилась, стала алой.

Кожа на ране стала стремительно нарастать.

– Черт, черт, черт… – бормотал Однорукий.

Гнилой обрубок упал на сухую землю.

Он задымился, изошел гноем. Глухо и злобно засуетились личинки в прозрачных коконах. Густой, терпкий дым поднялся над отпиленной рукой, – и она растаяла, обратившись в вязкую, смердящую лужу.

– Я знаю, кто вы, – тихо сказала Оксана.

– Знаешь? – прошептал Однорукий.

– Кровь маракуйи. Бессмертие. Вы те, кто не умер после глотка…

– Бессмертие?

Однорукий поднялся.

Его лицо мелко дрожало от боли.

– Только вот никто не сказал, какую цену нам придется платить… Эти твари…

Он взмахнул здоровой рукой.

– Эти сучьи кустяшки! Нам в кровь попали их яйца. Они как осы. Жрут свои жертвы заживо.

Однорукий шагнул к Оксане.

– Ты знаешь, что Дарвин верил в Бога?

Лицо мародера скорчилось.

– Я ведь и сам был ученым, котеночек. Много лет назад. В другой жизни…

Он склонился над девушкой.

– Хочешь знать, как Чарльз Дарвин понял, что Бога нет? Он узнал про привычки ос. Их личинки… Эти паскудные твари, они сжирают жертву не сразу. Долго. Несколько лет. Кусок за куском. А та, все это время, остается жива. Все чувствует. И знаешь, что самое смешное?

Его плечо дернулось.

Видно, хотел вытереть лицо той рукой, что ему только что отпилили.

– Личинка! Та самая тварь, что медленно пожирает жертву, – она же не дает ей подохнуть. Вот в чем сила этой неуязвимости. Твари сохраняют нам жизнь, чтобы жрать нас дальше.

Он вскинул руки.

– И Дарвин сказал – не верю. Не верю, что добрый и милосердный бог мог создать такое чудовище. С тех пор он больше никогда не говорил с Господом.

– Зачем вам я? – спросила Оксана.

– Знаешь… Я мог бы отпиливать от себя, кусок за куском. Но тогда ведь ничего не останется. А если пришить мне новую руку… Она скоро прирастет. Дай только чуть-чуть я приду в себя. Телу надо восстановиться.

– Это тебя излечит? – спросила девушка.

– Нет…

Лицо мародера, словно трещина, исказила усмешка.

– Эти личинки в крови. Плавают, и ждут своей очереди. Но если мне пришить твою руку… Где-то полгода она еще сумеет служить. Потом придется искать нового донора…

Он бессильно скрипнул зубами.

– Жаль, что от человека можно отпилить только один кусок. Мы пытались. Много. Рука, нога. Половинка черепа. Вторая уже не прирастет. Черт его знает, почему. Может, в нас есть только одна искорка жизни, и отдать ее можно только раз…

Налетчик поднял оставшуюся руку.

Бережно, осторожно коснулся места обрубка.

Скорчился, но кивнул.

– Хорошо. Теперь я готов.

Он шагнул вперед, – но вдруг другой мародер встал на его пути.

– Харрис! – воскликнул тот. – Сам подумай. Ну зачем тебе бабская рука? Это ж не по-мужски. Мерзко выглядеть будет. Ты глянь на эти пальцы.

Бандит засмеялся, – тихо, угодливо, жалобно.

– Она тебе не нужна, Харрис. Мы тебе другого найдем. Мужика. С нормальными руками. Да зачем две, нам и одной хватит. Ты это заслужил, брат. А ее… а ее и я могу взять. Мне-то ничего. Я не гордый. Переживу.

Харрис отшвырнул его в сторону.

– Пошел прочь! Она моя. Молодая. Сильная. Плевать мне, что рука женская. Да хоть сиськи. Томми! Отпиливай.

Они приблизились к Оксане.

Бешеным криком зашлась, закружилась бензопила.