Тем временем отошедшая от боевого ража воительница не на шутку обеспокоилась. Ладно, если Крикс испугается ее угроз. А если нет? Вот пойдет и пожалуется на злых девок! Конечно, вряд ли стража и судьи поверят в то, что она первая на него напала. В крайнем случае можно откупиться теми камешками, что у них есть. Но вдруг дело получит огласку?

Кроме того, ее угораздило сослаться на местных преступников. А этот народ очень не любит, когда посторонние пытаются к ним примазаться. Ох, не любят!

И защитить их некому, что самое обидное. Не побежишь же жаловаться квестору!

Ремесленника защищает цех. Земледельца – община. Легионера – центурия (не говоря уже обо всем прочем). Наемника – его товарищи. Даже нищего – его убогое братство. Даже раба нельзя обижать безнаказанно, ибо тогда за него вступится господин.

А вот им и опереться не на кого. Они одни-одинешеньки.

А против них Арторий с Мерланиусом, Драко с бандюками и даже вот этот паршивый распутник.

Словом, почти весь мир.

Сбросив одежду, она полезла в постель, рассудив, что утро вечера мудренее.

– Ты чего, сестра?!

– В смысле? – приподнялась Орландина.

– Ну ты что, без ничего ложишься?

– А что, я одетая спать должна? Надоело уже.

– Ну а вдруг кто-то войдет?

– И что с того? Я ж под одеялом.

– А все-таки…

– Да и увидит, ничего страшного.

– А если… этот… полезет к тебе?

– За попытку изнасилования по тартесским законам полагается каторга с предварительным отрезанием того, что так ценят в себе все мужики. А тут и отчекрыживать ничего не придется. Сама видела, как я его уделала!

…Снилось ей что-то мутное и противное.

Будто она на какой-то войне, в лагере среди болот под низким облачным небом, сочащимся холодным дождем. Что за война и как она сюда попала, Орландина не помнила и никак не могла вспомнить.

А тут как назло затрубили боевые трубы и рога, поднимая тревогу. И нужно было куда-то бежать и с кем-то сражаться…

Амазонка вынырнула из серого сна и вначале не поняла, в чем дело. А в следующий миг вскочила с кровати и, как была голая, подлетела к окну.

Внизу, по улице торопливо пробегали какие-то люди; размахивая факелами, протопал патруль с вечной лампой.

А над Тартессом плыл громкий тревожный рев боевых труб-букцинов.

Пять коротких, перерыв, еще два подряд и вновь пять взвизгов.

Один из самых неприятных сигналов, означающий «Враг у ворот».

Святой Симаргл и все боги войны! Да откуда тут может взяться враг?! Ближайшая граница в пяти сотнях миль южнее, за Мелькартовыми столпами, да и та – с друзьями-маврами. Норманны высадили десант? Да какие сейчас норманны?!

– Сестра, что такое?! – Испуганный голосок Орланды вернул девушку к реальности.

– Не знаю пока, – фыркнула она. – Но помолись хорошенько своему богу, потому как, чую, плохи дела.

В коридоре послышались шаги и чье-то горестное кряхтение и причитание.

Небрежно прикрывшись одеялом, Орландина сбросила крюк засова и выглянула за дверь. У входа в соседний номер бренчал ключами пожилой мужчина с кривым мечом на поясе.

– Уважаемый, что там происходит? – поинтересовалась она.

Сосед обернулся, и девушка с удивлением узнала в нем своего недавнего знакомого, пана Будрю из Большого Дупла.

– А, юная воительница? – визгливо бросил он. – Не знал, цо мы живем в одной гостинице. Жаль, жаль! – Он по-молодецки разгладил седые усы, стрельнув глазами по тем частям тела, которые не были прикрыты одеялом. – Вы хотите знать, что там? Там происходит очередной конец света! Плебеи взбунтовались. Говорят – царь ненастоящий! О, горе мне! – по-бабьи всплеснул он руками. – Сегодня я как раз был записан в царскую гвардию! За год мне должны были заплатить чуть поменьше, чем приносило Большое Дупло! И вот на тебе! Ведь предупреждали меня, что тут неспокойно! О-о!! Мой отец, который дожил до девяноста семи лет и трех месяцев и сохранил свою жизнь даже тогда, когда Ракшаву захватил этот злодей Атаульф, говорил мне: «Будря, не вздумай соваться туда, где пахнет хорошей войной! Потому что хорошая война – это самое плохое, что может быть с тобой и твоей задницей! И упаси тебя Перкунас, – говорил мне мой родитель, – пытаться на войне заработать! Потому что заработать там можно вдвое, а проиграть – вдесятеро, и причем еще и свою голову! Будря, говорил он мне, запомни, что если ты потеряешь деньги, то это будет полбеды. Но если какой-нибудь пьяный холоп таки отрежет тебе голову, то тебе не поможет даже Перкунас! Потому что никто не помнит, чтобы бог твоих отцов пришил кому-то башку, пусть и самую шляхетную!»

– Зачем же было лезть в эту вашу гвардию?! – В Орландине взыграла ущемленная гордость наемника – того, кто как раз зарабатывает деньги, прикрывая собой таких вот, как этот самовлюбленный старый хрен!

– Ну да! – нахмурился он, тщетно пытаясь попасть ключом в скважину. – Но то ж дворцовая гвардия. Чтоб, так сказать, охранять священную особу круля, участвовать в парадах… Но чтобы воевать?! Храни меня Перкунас! Кто же тогда станет поднимать Большое Дупло, охранять его от посягательств зловредного пана Мудри из Козлиных Кучек? Эх, паненка, паненка, видно, что у вас нет своего маетка.