В одном месте, где-то восточнее Астрахани, такая же надпись украшала большой овал серебристого цвета, что наводило на определенные мысли.

К ножке глобуса была приделана штанга, на которой крепился шар поменьше, в кратерах и горных цепях на сером фоне, — несомненно, Луна. И украшала поверхность спутника планеты россыпь уже знакомых прямоугольников с надписями. Я покачал головой: городов там успели построить немало — побольше, чем я наблюдал в бинокль.

Заодно стало понятно, что за чертовщина тут творится со звездами и пятнами на Луне. То ли из-за ледников, пусть и чуть-чуть, но перераспределивших массу Земли, то ли еще по какой причине, земная ось тут имела заметно иной угол наклона.

Увлекшись, я не сразу обнаружил, что рядом со мной и позади стоят мои товарищи, тоже рассматривая карту мира, где мы оказались.

Мидара внимательно изучила глобус, а потом спросила с явной толикой превосходства над недалекими мужчинами:

— Это, конечно, интересно, а вот чем мы будем расплачиваться с этим типом за еду и ночлег? Мы не поторопились?

Впрочем, к тому времени, когда хозяин вернулся, у нас уже был выработан план, как выйти из этого затруднительного положения. И на этот раз миссия выяснить, что и как, была возложена на меня.

— Э-э, уважаемый, — деликатно взял я его за рукав, — где тут можно продать золото?

Он осторожно посмотрел на меня, исподлобья, как бы прикидывая, чего от меня можно ожидать и вообще — что я за тип.

— Мы это… не забудем… насчет благодарности… — полушепотом произнес я.

Он думал еще несколько секунд.

— Сделаем, — наконец кивнул он и как ни в чем не бывало вновь скрылся на кухне.

Повернувшись, я обнаружил, что Ингольф зачем-то сел на корточки и сосредоточенно шарит под одним из столиков.

Но прежде чем я спросил, в чем дело, он уже выпрямился.

— Взгляни. — Он протянул мне несколько металлических бляшек. — Кажется, я нашел здешние деньги: тут под столом валялись.

Монеты были непривычной овальной формы (в большинстве миров придерживаются традиционной круглой), выполнены из светлого твердого металла. Вдоль волнистого края — узор из крошечных семилучевых звездочек.

С одной стороны на них было отчеканено лицо какого-то старца с чуть монголоидными чертами, в высокой тиаре и с длинной узкой бородой. С другой — стилизованный длинношеий дракон, раскинувший перепончатые крылья и вцепившийся в собственный хвост. Внутри — выпуклый кружок. Четырехугольные звезды и полумесяц по краям навели меня на мысль (как выяснилось позднее — вполне правильную), что чудище обвивается вокруг Земли.

На ребре была какая-то надпись, но из-за крошечных размеров букв я даже не сумел толком разглядеть знаки.

Спустя короткое время в дверях опять появился хозяин, несший на подносе тарелочки с салатом из крабов и мелко нарезанных тушеных овощей и узкие бокалы с янтарно-желтым напитком, запах которого не оставлял никаких сомнений — пиво, оно и на Оргее пиво.

В качестве бесплатного презента от заведения нам подали корзинку с мелкими пупырчатыми плодами с запахом арбуза и земляники.

Дождавшись, пока мы поедим, он спросил, будут ли уважаемые господа смотреть номера и желают ли они поселиться вместе или порознь.

Обстановка номера показалась мне, против опасений, довольно уютной.

Несколько квадратных комнат, вытянувшихся анфиладой и соединенных арочными проемами. Узкие стрельчатые окна от пола до потолка давали достаточно света.

Вдоль стен комнаты вытянулись уже знакомые низкие диванчики без спинок. Комнаты соединялись раздвижными дверями, как в японских интерьерах. Матовые бра на стенах. В углу самой большой комнаты стоял аппарат величиной с большую тумбочку, с нишей, внутри которой был большой белый экран из пластика.

Потолки, правда, были низковаты — даже я, подняв руку, мог дотянуться ладонью, а уж Ингольф едва не задевал их макушкой.

Не успели мы как следует осмотреться, как в дверь постучали.

На пороге появился тот самый тип, которого мы встретили на причале.

В руках у него была усыпанная блестками небольшая сумка, а на физиономии — средней силы доброжелательность.

— Приятели, так это ваша сковородка там, у пристани? — спросил он, даже не поздоровавшись.

— Наверное, наша, коль скоро мы на ней приплыли, — хмуро замети Ингольф. — А что?

— Я знаю хмыря, который отвалит вам за эту лайбу двадцать тысяч, — заговорщически понизив голос, сообщил парень.

— Да ну? — нарочито изумился я, не имея представления, много это или мало. — И кто же это такой богатый?

— Один чокнутый дядя-коллекционер. Большой оригинал — мечтает иметь парусную яхту ручной работы из дерева. Да еще не по спецзаказу, а натуральную. Уж ему говорили: деревянные суда разве что в Африке да на Сахуле найти можно, или там в Хай Бразил. Даже в Толлане их лет двадцать как строить перестали… Так чего, получаем двадцать тысяч — яхта наша, деньги ваши? Двадцать штук — как вам? Не куркур драный надул, правильно ведь говорю?