Но я об этом почти не думал. Ни о паспортных данных, ни о том, что будет, если все в этом огромном коллективе узнают, кем я родился на самом деле. По большому счету, мне было просто не до того. Я пытался доказать себе, что способен выжить в большом городе и без родителей. Это стояло на первом месте.

Через месяц коммерческая директорша Алина сказала мне, что я хороший мальчик и стараюсь, но брать меня в штат еще рано. Типа, потрудись еще, Сашенька. Докажи, что настроен серьезно. Приведи побольше клиентов… Я пожал плечами и не стал спорить. Меня не особенно волновало, по какой документации проходила в бухгалтерии моя зарплата. Главное, что мне ее честно выдали, как и всем остальным.

Но я действительно старался.

И спустя еще несколько недель Алина сама подошла ко мне с просьбой принести паспорт и все остальные документы.

Вот тут-то я и очконул по-серьезному. Заметался как мышка в банке.

Дома достал эти дурацкие бумажки и разложил их перед собой. Каждая была — как удар по яйцам… которыми природа так жестоко меня обделила.

Увидев, что я сижу, обхватив голову, подошел Алекс. Постоял молча за моим плечом. Потом печально усмехнулся:

— Я так понимаю, тебя можно поздравить с официальным трудоустройством…

Я кивнул, не поднимая головы.

Алекс взял мою тонкую красную книжицу с золотым гербом и долго задумчиво втыкал на фотографию примерной Светы — симпатичной девочки с отросшими волосами и даже чуть подкрашенными для такого дела ресницами. Потом положил паспорт обратно на стол и сказал негромко:

— Это не так страшно, Сань. Сделай, как я тебе уже говорил — отзови свою начальницу в сторонку и побеседуй с ней. Только спокойно. И уверенно. Не надо стрематься. Тут важней всего чувствовать себя правым, понимаешь. Стремается она пусть сама. Ты же ни в чем не виноват.

Я снова кивнул. По-прежнему глядя в стол. Алекс с самого начла знал все, но в тот миг жгучий стыд скручивал меня в узел, и я очень боялся, что мой друг это поймет. Ведь мы почти никогда не разговаривали на такие темы… если только в шутку… И он наверняка думал, будто я давно успокоился, поверил в себя, окончательно привык быть именно Сашкой.

Так оно и было.

Но проклятый паспорт сводил на нет все мои старания, все то, чего я добился.

Впрочем, выглядеть нюней я тоже очень не хотел. Поэтому прочистил горло и тихо, но твердо ответил:

— Конечно, Леш… Я смогу. Ты не думай. Я не сбегу и не брошу работу. Да и вообще… надо же привыкать к таким обломам. Их еще много будет.

Он хмыкнул.

— Тоже верно. Это только самое начало, Санек… Даже если ты когда-нибудь сделаешь операцию, она не гарантирует тебе избавление от этих проблем.

Ох, как же он был прав… Смена пола — жестокое испытание для нервной системы. И тут лучше сразу убить в себе все признаки стыдливости и смущения. Ведь дело даже не в том, что придется по сто раз оголяться перед врачами. Это-то как раз фигня, врачи понимают, с кем связываются.

Необходимость переделывать все документы после операции — вот где полная засада.

На следующее утро я снова, как в самом начале своего перехода, долго стоял перед зеркалом. Смотрел на себя… Но не искал больше изъянов — время доказало, что парень из меня получился такой вполне себе ничего. Нет… я был занят другим — пытался внушить себе, будто я сильный и смелый. Будто мне на все и на всех плевать.

— Даже не знаю, что сказать…

Лицо у Алины — всегда такой деловой и умной — было растерянное. Как у школьницы, которая не смогла решить слишком сложный пример. После того, как я молча выложил на ее стол все документы прошло уже минут пять. А она только перекладывала их, рассматривала, возвращала на стол и снова брала в руки, чтобы еще раз прочитать мое имя.

Сам я тоже ничего не говорил. Сидел как каменная статуя, стиснув челюсти и уставившись на сейф за Алининой спиной.

— Нет, ну мы можем, конечно, тебя оформить как положено, — наконец произнесла она чуть более решительно. — В бухгалтерии даже не сразу поймут наверное…

— Алин, — негромко, но со сталью в голосе сказал я, — мне не надо, чтобы они поняли. Я — парень.

Она бросила на меня быстрый взгляд и снова уставилась на мой паспорт. На Светину фотку.

— То есть ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал твое настоящее имя?

Я решительно посмотрел ей в глаза и кивнул. Внутри все тряслось и ладони покрылись холодным потом, но лицо у меня было совершенно непроницаемым. По крайней мере, я на это надеялся.

— Не хочу. Я собираюсь менять паспорт, — это было правдой, но лишь отчасти. Смена документов мне не грозила еще очень долго.

Алина дернула бровями, подумала о чем-то и вдруг спросила:

— Тебе делали операцию?

Врать не хотелось.

— Еще нет. Но я собираюсь.

Она вздохнула. Сгребла документы в кучу и посмотрела на меня уже почти нормальным взглядом.