Я кивнул, вздыхая.

Легко сказать — не парься!

Но вслух спорить не стал. А Алекс разлил остатки текилы и сурово кивнул мне на стакан. И я, конечно, выпил.

И наутро впервые узнал, что такое похмелье, потому что пили мы не закусывая.

Но это было уже не важно — в тот же день, слегка помятый, но зато до странного пофигистичный я поперся в соседний макдоналдс и уже со следующего понедельника начал работать там мальчиком на побегушках.

Это были небольшие деньги, но они позволили мне не чувствовать себя лохом. А спустя еще несколько месяцев я наконец нашел работу дизайнера.

Снова зазвонил телефон. Отложив в сторону недовыжатые штаны, я вытер руку о футболку и метнулся в комнату, где оставил его. У меня на все входящие, кроме Алекса, один рингтон, так что никогда заранее не знаю, кто именно звонит.

— Але! — выдохнул я в трубку и в следующий миг понял, что попал…

— Света! — матушкин голос циркулярной пилой взрезал мой мозг. — Света, где ты?! Куда ты пропала?! Почему ты вообще нам не звонишь?! Мы тут с ума сходим! Как ты могла так поступить с родной матерью! И отца тебе не жалко! Ты знаешь, что про тебя люди говорят? Это правда? Скажи, правда?!

Я стоял, медленно обтекая всем этим гамном, которое лилось из телефона. И не знал, что делать.

Целый год мне удалось прожить спокойно. Иногда я писал короткие письма. Очень короткие, просто чтобы не чувствовать себя таким ублюдком, каким теперь меня пыталась выставить мать. Отвечала на них обычно Аська. Она честно мне рассказывала о том, как рвут и мечут предки. О том, что они пытаются меня найти через знакомых в Казани. Я ведь сдуру сразу зачем-то написал, куда именно уехал.

Но, что бы там ни происходило, а свой новый телефонный номер я никому не сообщал, кроме тех людей, с которыми постоянно общался в Казани по работе или просто так.

Откуда она его узнала?

Зачем?..

Крики в трубке усиливались по нарастающей. Похоже, моя матушка так ничего и не поняла про меня. И про то, как надо себя вести со мной.

Я медленно опустил руку с телефоном. Мать продолжала что-то доказывать или спрашивать… не знаю. Я больше не слушал.

Я устал от этого всего.

Ненавижу.

Ненавижу их!

Я размахнулся и со всей дури швырнул телефоном об стену, которую недавно с такой любовью разрисовывал…

Мля…

Даже столь прочная модель как 'нокия' может выдержать далеко не все. Мой дешевенький мобильник, который я так и не сменил за год, сочно врезался во мною же нарисованный город и развалился на части.

Чего и следовало ожидать.

Я вздохнул и, присев на корточки, стал медленно собирать детали — заднюю крышку, батарейку, кусочки стекла… Потом с каким-то странным ледяным спокойствием выбросил все это в мусорное ведро. Не вынимая сим-карты.

Нет уж.

Больше мне таких звонков не надо.

Впрочем, утро уже было бесповоротно испорчено… Словно какой-то монстр их моих детских кошмаров протянул когтистую лапу через годы и вдруг схватил за горло. И принялся трясти из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Только у этой куклы была вполне живая, горячая кровь… и она мгновенно проступила там, где острые когти монстра впились в кожу.

Порой мне хотелось, чтобы мои родители исчезли. Просто перестали существовать в этом мире. Как будто их и не было никогда. Ни их самих, ни бесконечных претензий, идиотских вопросов и всевозможных обязательств, которые они ставили передо мной с самого раннего детства. 'Ты должен, тебе надо…' — все это могло звучать бесконечно.

Стараясь ни о чем не думать, я развесил постиранные вещи на балконе и закурил.

Давний совет Алекса не прошел даром — после той первой сигареты последовало множество других. Я не курил часто. И даже иногда пытался бросить… Но всякий раз срывался, когда со мной опять происходила какая-нибудь лажа. Так что 'белые палочки здоровья', как называл их Алекс, прочно вошли в мою жизнь. Ничего хорошего в этом не было, но они действительно спасали меня от психоза. И я решил, что лучше уж отравлю себе часть легких, зато не буду позорно реветь

Я затянулся поглубже, стряхнул пепел в стеклянную банку из-под кабачковой икры и привычно уже сказал себе: 'Да пошло оно все!'.

И, перегнувшись через высокие бетонные перила лоджии, стал смотреть, как носится детвора по двору. Мальчишки гоняли мяч, а в песочнице ковырялись несколько малышей. Вчерашняя непогода сгинула — над городом снова ярко светило солнце. Если бы не боль в руке и осадок от матушкиного звонка, мир мог бы показаться прекрасным.

Сигарета прогорела почти до фильтра. Я щелчком отправил ее в банку и вернулся в комнату.