– А сейчас, почтеннейшая публика, наши гости повторят знаменитейший подвиг Вильгельма Телля. Как известно…

«Психи, психи, психи» – думал Олло, чувствуя, как дрожь в коленях передается яблоку и оно начинает подпрыгивать на голове.

– Не гоношись, – прошипел Гиллигилл, исполнявший роль ассистента. – Яблоко упадет.

– Давай-ка ты вместо меня постоишь, умник! – огрызнулся Олло.

– Не-а. Это ваши эльфовские забавы из луков пулять.

Сидевший у ног Гиллигилла Велосипед согласно подгавкнул.

– Эльфы не делают друг из друга подставки для мишеней. В отличие от людей, – проворчал Олло.

– На счет «три», – крикнул юнец. – Раз!

Вдруг откуда-то донесся отчаянный поросячий визг.

– Два!

Визг потонул в залпах грязной площадной брани, от которой в радиусе ста метров скукожились крапивные листья. Тракторист Иванов зашевелил губами, как прилежный студент на лекции, стараясь запомнить особенно удачные обороты.

– Тр…

На улицу маленьким визжащим метеором вырвался поросенок. За ним гналось двуногое существо, отдаленно напоминавшее перемазанного навозом разъяренного милиционера. Слова «разъяренный» и «навоз» – главные характеристики.

– …ри!

Поросенок метнулся под ноги Геремору. Придушенно вскрикнув, эльф опрокинулся на спину и отпустил тетиву. Длинная стрела с тяжелым наконечником свечой ушла в лазурное небо. На белоснежном Гереморовом кафтане появились отпечатки кроссовок сорок пятого размера. Мишу и поросенка скрыло облако дорожной пыли. Вернувшаяся из заоблачных высей стрела с жестяным «жах!» пробила крышу джипа.

– Вы че творите, клоуны хреновы?! – разнесся над деревней носорожий рев. Растолкав пузом толпу, на место событий вывалился розовощекий тип с наголо обритой головой, одетый в огненно-алый тренировочный костюм. Вторым эшелоном прибыла массивная дама – из тех, кого восточные поэты именуют луноликими, подразумевая в первую очередь форму. Одежда женщины состояла из зеленого кимоно и розовых шлепанцев. В иссиня-черных волосах топорщились бигуди, похожие на пушки готового к бою линкора.

– Ну вы конкретно попали, – выпалил алый пузан почти радостно.

– Отморозки! – дала пристрелочный залп его спутница. – Сволочи! Скоты криворукие! Клоуны! Кровавыми слезами умоетесь!

Люди боязливо расступились, и воинственная пара осталась в полном одиночестве.

– Бочина за вами. Вы поняли, лохи позорные? – деловито проговорил пузан. – Пять штук зеленых сейчас, или будем говорить по-другому и в другом месте, – он похлопал по висевшей на шее черной коробочке, покрытой множеством кнопок с цифрами. – Усекли, козлы вонючие?

Из всей тирады эльфы и орк поняли только последнюю фразу. Геремор поднялся с земли, молча достал из колчана стрелу и натянул тетиву. Олло обнажил меч. Гиллигилл провел пальцем по острию тесака и сплюнул.

– Будь добр, повтори то, что ты сейчас сказал, – сказал Геремор ледяным голосом.

– Кзлы пзорны, – пробормотал алый и тотчас умолк.

– Не слышу! – рявкнул Геремор.

Пузан испуганно заозирался. Его спутница, открывшая рот для очередного залпа, так и стояла, демонстрируя всем желающим два ряда золотых коронок.

– Дык эта, – пискнул пузан. – Вы меня не так поняли.

Геремор опустил лук.

– Ты слышал, Олло, – сказал белокурый эльф. – Мы его не поняли.

– Странно, – откликнулся Олло. – Я понимаю всех, кого можно понять. Эльфов, орков, людей, гномов. Даже русалок.

– Может быть, раз мы его не поняли, его и невозможно понять? – подхватил Геремор. – Кто, например, знает, о чем гавкают шелудивые псы? – эльф повернулся к пузану. – Эй, брюхатый, я понял причину…

В руках Геремора сверкнула золотая коробочка.

– Иттианна праа концантортонгос!

Бешеный порыв ветра сорвал одежду с пузатого и его спутницы. Пыль поднялась столбом и закружилась, скрыв обоих от посторонних глаз. Когда же все улеглось, на месте крикливой парочки оказались две лохматые черные псины. Они с визгом ринулись прочь. Пес Велосипед протрусил за ними несколько шагов и, сочтя свою миссию выполненной, вернулся к месту основных событий.

– Почтеннейшая публика! – возгласил Геремор, подражая тамаде. – Не беспокойтесь за судьбу этих двоих. Через три дня они снова станут собой. В конце концов, собачий облик для них скорее награда, чем наказанье!

Публика оглушительно загоготала. Послышались крики:

– Еще! Еще! Фокусы давай!

В эту минуту на залитой солнцем улице появился человек с визжащим мешком в руках. Одежда человека, некогда ослепительно белая, теперь могла служить палитрой какому-нибудь художнику, предпочитающему рисовать в черных и коричневых тонах.

– А вот и наш ассистент! – выкрикнул Геремор, узнав Мишу по белому «бобрику», торчащему над перепачканным грязью лбом.

– Наконец-то, – проворчал Олло. – Сколько можно возиться с одной единственной свиньей?