Шрифт:
– Та-а-а-ак, а это что?
– Это Игнациус привязал. Если б не она, то кто знает… В Киеве-то…
– Да знаю я все про Киев… Развяжи.
Веревку Гаврила смотал и бросил рядом.
Сдернув завязку с горловины, колдун сунул внутрь руку. Легкая озабоченность, что мелькала на лице, растворялась улыбкой, по мере того как Митридан шуровал в темноте мешка. Там что-то звенело, сыпалось, как горох. Гаврила молчал, ожидая благодарности. Дождался.
– Молодец, Гаврила!
Колдун и впрямь был доволен.
– Теперь амулет давай. Раз мы вместе, то он тебе уже без надобности.
Гаврилова голова упала на грудь.
– Ну, давай.
Масленников тяжело вздохнул и полез за пазуху - веревочка от талисмана все еще была на нем. Стащив через голову, он протянул шнурок колдуну.
– Вот. Что осталось…
Несколько мгновений колдун смотрел то на раскачивающуюся на пальце веревочку, то на стоявшего с опущенной долу головой Гаврилу.
– Что это?
– севшим голосом спросил он.
– То, что осталось…
– Что осталось?
Он спросил это, хотя и так все понял. Лицо колдуна желтело, словно накопленная за годы жизни желчь разлилась под кожей. По Гавриловой спине пробежал озноб.
– Разбился. Когда разбойники в Киеве…
Глаза у колдуна превратились в щелки. Наверное, Гаврила тоже лицом изменился, потому как, колдун вдруг перестал щуриться и кивнул кому-то за спину. На Масленникова обрушился поток воды, и он от неожиданности сел на палубу.
– Потерял?
– спросил Митридан, загоняя свое раздражение в печенку.
– Потерял? А? Где?
Стыдно было Гавриле, но что делать?
– Разбил, - сокрушено признался он и, вспомнив боль, потряс рукой.
– Руку себе обжег.
Митридан замер, словно охваченный холодом, а потом тихонько то ли взвыл, то ли застонал… Какое-то время от тупо смотрел сквозь Гаврилу, потом приказал.
– Руки покажи. Ладони.
Гаврила, почувствовав, что самое страшное миновало, вытянул руки. Наверное, колдун хотел сказать что-то, но не сказал. Он только вздохнул и, вытянув губы трубочкой, выпустил раздражение вместе с воздухом.
– Да, Гаврила Масленников, - помолчав, сказал он, наконец.
– Огорчил ты меня. Обидел, как Бог черепаху не обижал…
Гаврила молчал. Нечего было на это возразить.
Молчание, однако, затягивалось и Гаврила, забеспокоившись, выдавил из себя.
– Зато мешок целый…
Митридан уже смирившись с потерей, взял Гаврилову руку и стал внимательно рассматривать.
– Счастье, оказывается не только умным, но и дуракам… - со вздохом сказал он.
– Больно хоть было?
– Терпимо, - соврал Гаврила, вспомнив, как макал руку в пиво.
– Однако, хорошего мало…
– Дурень, ты, - нехотя улыбнулся Митридан.
– Ничего ты не понимаешь. Хорошего-то не мало. Его совсем нет.
Обида вспыхнула в Гавриле. Слова колуна делали муки его по дороге от дома до Киева и от Киева до Экзампая ничтожными и ненужными. Он поднял голову, расправил плечи и с достоинством отозвался:
– Может я и впрямь дурень, а и дурню тень положена. Когда пойдем мою тень добывать? Мне Гольш все объяснил…
– Дуракам тень не положена, - отрезал Митридан.- И умным не всем достается, а тут еще и дураки разные лезут.
Говорил он без злобы, словно рассуждал о чем-то очевидном.
– Был бы ты умный, то талисман мой берег бы, тогда еще, может быть… А так… Сам свою тень ищи.
Глава 21
Обида росла, словно сугроб в хороший буран, и все же Гаврила смотрел на него, ожидая что рассмеется колдун, хлопнет его по плечу и пойдут они… Не знал он еще куда они пойдут, да это было и не важно, главное, что пойдут вместе. Однако Митридан и не думал об этом, уже забыв про Масленникова, уже оставив его в своем прошлом. Гаврила почувствовал себя безштаным ребенком, которого взрослые походя обидели и даже не обратили на это внимания. Он все смотрел на колуна, ожидая, что что-то само собой изменится, но… И тут на него снизошло горькое откровение.
– А ведь это ты мою тень забрал!
– озарило Масленникова.
– А хоть бы и я, - ответил колдун.
– Я ж говорю, что дураку тень только в обузу. Так что ты теперь уж сам как-нибудь.
Наверное, разговор с Гольшем не пропал для Гаврилы даром - он все это время тяжело продирался к истине, и вот теперь, когда все стало ясно он, потеряв голову от обиды и гнева, рванулся к Митридану. Скоморохи больше не держали его за руки, но колдуну все подмога. Веревка, словно ожившая змея, оплела Гавриловы ноги, и он повалился на доски. Колдовство держало, не давая сдвинуться с места, но злость подсказала, что нужно сделать. Со всей силы, собрав горькую слюну, он плюнул на сапог колдуна. Разбойники засмеялись. Митридан рассмеялся вместе с ними. Он не поленился подойти к ближнему тюку и рогожкой стер плевок с голенища.