Уже через несколько дней Жогин пришел к Мельникову и с радостью сообщил, что приступил к рационализаторским поискам. «Давайте, давайте, Григорий Павлович, развертывайте свои способности, — подбодрил его Мельников. — А если будут трудности, поможем».

Потом у Жогина появились первые успехи в подготовке расчетных данных. Но вместе с этим возникли и серьезные неприятности, связанные с явными упущениями в организации самообороны ракетчиков...

Майор Жогин вошел в кабинет комдива, всем видом как бы говоря: «А я знаю, о чем пойдет разговор, товарищ генерал, и ничего хорошего не жду».

— Садитесь, майор, садитесь, — приветливо предложил Мельников. — От показательных, надеюсь, отдышались?

— Не совсем, товарищ генерал.

— А как солдаты? Наверно, по-прежнему обижаются на сложность вводных? Пусть учтут, что дальше еще сложнее будет. А для вас, Григорий Павлович, есть у меня сюрприз не из приятных. — Мельников показал жигаревский документ, объяснил: — Тут вот анализ действий ракетчиков штаб сделал. И вам, конечно, досталось за стихийность в рационализаторских делах.

— Я уже чувствую, товарищ генерал, — обидчиво сказал Жогин. — Полковник Жигарев давно ко мне подбирается.

Мельников встал, раздумывая, прошелся по кабинету.

— Послушайте, Григорий Павлович, а как, интересно, поступили бы вы, находясь на месте полковника Жигарева?

— Я?

— Ну да, вы.

— Наверное, вник бы все-таки в суть дела.

Мельников улыбнулся.

— А вы дипломат.

— Да нет, — возразил майор, — дипломат из меня плохой. Я не могу понять, товарищ генерал, почему к ракетчикам подходят у нас с такой же меркой, с какой оценивают, например, действия мотострелков, артиллеристов?

— Наверно, потому, что все мы солдаты, — сказал Мельников и пристально посмотрел на майора. — А вы, Григорий Павлович, значит, хотите, чтобы ракетчики были на особом положении. Так я вас понял?

Жогин принялся объяснять, что у ракетчиков своя специфика и что с этим невозможно не считаться.

— А кто же возражает? — спросил Мельников.

— На словах вроде никто, — пожал плечами Жогин. — Нас даже многие величают интеллигенцией, спрашивают: «Ну как тут чувствуют себя математики?» А на учениях об этом вдруг все позабыли. Но мы ведь нового сокращения времени в подготовке расчетных данных для пуска добились, товарищ генерал.

— Знаю, — сказал Мельников. — Полковник Осокин доложил. Но меня беспокоит другое, Григорий Павлович. Почему это вы свою работу у пультов все время стараетесь отделить от самообороны?

— Так ведь у пультов формируются настоящие ракетчики.

— Значит, защита ракетных установок — дело второстепенное. Так я вас понимаю?

— Не то чтобы второстепенное, но ведь от расчетов зависит пуск. А пуск должен быть быстрым и точным.

— Верно вы говорите. Только поймите и другое, Григорий Павлович, грош цена будет вашим достижениям в подготовке ракеты к пуску, если расчеты не научатся вести борьбу с десантами «противника». Боевая готовность — это знания, опыт, решительность действий во всем. Неужели вы, уже достаточно опытный офицер, считаете, что отработка приемов самообороны для ракетчиков не обязательна?

— Да нет, теперь уже не считаю, — ответил Жогин. — Но поймите и вы, товарищ генерал, нелегкое это дело, особенно для тех, кто готовит расчетные данные. Да и сам я иногда так увлекусь, что все на свете забываю. Почему — не знаю. Может, от характера это, а может, умения нет.

— Ага, вот и подступили мы с вами, Григорий Павлович, кажется, к главному. — Мельников опять вышел из-за стола, сел на стул рядом с майором. — Плана нет у вас четкого, отсюда и все беды. Вы, как молодой сокол, только в небо стремитесь и смотрите только в небо, а скал земных, деревьев, оврагов не примечаете. А ведь о них ушибиться можно, синяков набить.

— Да, чего-чего, а синяков я уже получил в достатке, — тяжело вздохнув, пожаловался Жогин. — Иной раз даже не понимаю — за что?

Мельников, внимательно посмотрев на майора, предложил:

— Что же, давайте тогда вместе подумаем, Григорий Павлович, как избежать синяков. Может, для начала здесь, в управлении, устроим что-нибудь вроде творческой встречи. Соберем офицеров, а вы расскажете о своей работе над прибором наведения, о трудностях, которые испытываете. Хватит, наверно, скромничать?

— Творческая встреча — это слишком громко, товарищ генерал, — смущенно сказал Жогин.

— Почему громко? Дело-то серьезное. И результаты уже налицо.

— Да нечем пока хвалиться. Закончить нужно с прибором наведения, а уж тогда... Одним словом, результаты еще закреплять нужно, товарищ генерал.

— Пожалуй, вы правы, Григорий Павлович, — согласился Мельников.

После разговора с майором Жогиным комдив пригласил к себе Жигарева и Осокина.

— Так вот, — Мельников пристально посмотрел на Жигарева, — что касается анализа действий ракетчиков, работу проделали вы, Илья Михайлович, большую и полезную. Такого живого разбора, как этот... — Мельников приподнял машинописный жигаревский труд, покачал его, как бы взвешивая, и снова опустил на стол. — такого в практике штаба мы еще не имели. И будет, наверно, правильным, чтобы ту часть, которая содержит анализ, немедленно размножить и отправить не только в ракетное подразделение, но и в другие части. Пусть офицеры изучают. Но вот выводы ваши и предложения, Илья Михайлович... — комдив с сожалением развел руками, — придется исключить. Поймите, анализ и хлыстик — разные вещи.