— Боевой товарищ… — пробормотал Липцик вслух. Самонастройка ему немного помогла. Не так чтобы он прямо возлюбил Вилли Бонса, но настроение стало уже не таким, когда хотелось крикнуть: а пошел ты в задницу, скотина!

Нет, совершенно нейтральное состояние.

— Ну вот, Вилли, мы и приехали, — сказал он и улыбнулся.

— И что теперь?

— Теперь будем ждать, когда вон туда — к подъезду — подкатит лимузин.

— В лимузине будет Мадлен?

— Да, там будет Мадлен, пара каких-нибудь коллег-подружек, чтобы распить бутылочку ликера, далее — ее стилист-парикмахер, а также Леон — телохранитель, распорядитель, секретарь или кто он там еще.

— Леон?

— Леон.

— Это кличка или имя?

— Понятия не имею. Это такой здоровый черный парень в цилиндре.

Они помолчали пару минут, а потом Бонс спросил:

— А что ты думаешь по поводу эффективности ихтиоформов?

Липцик уставился на приятеля с ухмылкой, подозревая подвох, но тот бы совершенно серьезен.

— Ты не шутишь? — на всякий случай спросил Липцик.

— Нет. А в чем здесь шутка? — не понял Бонс.

— Просто показалось… — пожал плечами Липцик. — А про ихтиоформы скажу — сыроватая поделка. Бросаются на тардионов везде, где их увидят, а ведь их заявляли как диверсионно-разведывательный комплекс.

— Вот и я о том.

На небольшую площадь выехал длинный автомобиль, и Липцик оживился.

— Это они, Вилли!

— Да?

— Точно! Смотри какой лимузин! Это ее любимый цвет — голубое серебро!

— Ты-то откуда знаешь?

— Я же говорил тебе — мне не хватило денег…

— Ну, не переживай, потом я все опишу тебе в подробностях.

— Засунь эти подробности себе знаешь куда?

— Догадываюсь, — миролюбиво ответил Бонс.

— Точно, это они!

Лимузин остановился напротив подъезда, сбежавший по ступеням швейцар в ливрее, стилизованной под мундир григорианский войны, распахнул дверцу, и под тусклый свет фонарей вышла она — Бонс узнал ее!

Затем распахнулись остальные дверцы и из машины выскочили полдюжины помощников, подносчиков и прочей обслуги, но Леона Вилли различил сразу. Тот мигом оказался рядом с хозяйкой и сопроводил ее до дверей отеля, пока остальная шушера, пьяно пританцовывая, вяло взбиралась по ступеням.

— Видел? — спросил Липцик.

— Ну… — неопределенно ответил Бонс.

— А теперь слушай внимательно. Во-первых, приготовь наличные — прямо сейчас.

— Хорошо… — Бонс достал из кармана деньги и стал пересчитывать. — Четыре тысячи?

— Да… Ни хрена себе! Да у тебя там чуть ли не вдвое больше!

— Я взял с запасом…

— Ё-моё, Вилли, мне нужно брать у тебя уроки, как экономить деньги.

— Все очень просто, приятель, я вспоминаю о них, когда нужно ехать в город, — ответил Бонс, убирая в карман лишние ассигнации.

— А в городе только на пьянку?

— Ну и на девок…

— Понятно, что и на девок, а какие-нибудь другие траты, ну там — одежда, собачьи бои, коллекция металлических миниатюр?

— Я сейчас ни слова не понял из того, что ты сказал, Берни. Кроме как про девок.

— Тогда все ясно, приятель, вернемся к нашим баранам. Сейчас ты выходишь и топаешь в отель, там большой и просторный вестибюль.

— Понял.

— Вход для всех — прямо к лифтам, а вход для ВИП-персон справа, в углу. Там и стоит Леон, понимаешь?

— Да, понимаю.

— Подходишь к нему и говоришь, что хочешь увидеться с Королевой.

— Он все поймет?

— Он все поймет и проведет нужные переговоры. Потом примет у тебя бабло и назначит час.

— То есть не сразу все произойдет?

— Не знаю, приятель, может, сразу, а может, через три часа, это как Мадлен решит…

— Ух! У меня прямо мурашки по телу! — признался Вилли и повел плечами.

— Ну тогда вперед, лейтенант, а я буду держать за тебя кулаки.

Зажав в кулаке пачку ассигнаций, Вилли как во сне преодолел расстояние от машины до главного подъезда и остановился, глядя на сверкающую вывеску — «Отель Империал». Где-то там, за высокими дверями, его ждала сказка и удивительные приключения.

Посмотрев в сторону казенного автомобиля, где его ждал Липцик, Вилли поднялся по ступеням, толкнул дверь и сразу взял правее, где уже маячил силуэт Леона.

— Здравствуйте! — сказал он, подходя к телохранителю.

— И тебе не хворать, парень, — отозвался Леон, черный цилиндр которого делал его еще более огромным и значительным. На мгновение Вилли даже растерялся, этот большой человек с внимательным взглядом напомнил ему школьного учителя начальных классов, который, тогда в детстве, казался ему уважаемым великаном, знавшим все на свете.