Лена села к нему на колени и взяла его за уши.

– Тогда я уведу тебя из Сайбы надолго. Очень надолго. Пока король не сменится. Рош, ты потому с тормозов сошел, что…

– Что я сделал? – удивился он. За пять лет можно было бы и забыть родной жаргон.

– Сорвался. Потерял себя.

Он снова погрустнел, даже глаза потускнели.

– Наверное. Не знаю. Может быть.

– Он сказал, что ты делал это редко.

– Какая разница, сколько раз. Хотя бы и один. А на самом деле шесть. Два – для прежнего короля, четыре – для Родага.

– Рош, а когда ты решил податься в шуты, об этом тебя предупреждали?

Он усмехнулся.

– Нет, конечно. Потом уже, когда поздно было, когда коррекцию уже начали… а начав, ее надо закончить. Дураки они, что ли…

– Как можно заставлять человека убивать, если он не хочет?

– Легко, – пожал плечами шут. – Как, например, заставили эльфа выпустить в меня стрелу.

– А как заставили тебя?

– Лена…

– Как заставили тебя?

Шут помрачнел, уткнул лицо ей в грудь и очень-очень неохотно сказал:

– Меня просто убедили в том, что это было необходимо. И это действительно было необходимо. Тогда я думал, что в этом тоже мой долг. Кто-то ведь и грязную работу делать должен. Родаг долго меня не использовал. Только в последние два года… все четыре раза. Лена, я…

– Рош, ну неужели ты думаешь, что я тебя осуждаю?

Он кивнул, не отрываясь от нее. Пришлось утешать и уговаривать. Лена его действительно ничуть не осуждала. Скорее всего потому, что было это давно, абстрактно, она не знала, кого, за что и как он убил, да и мир этом успел приучить ее к своей простой и незатейливой жестокости, которую никто никакими речами о демократии и благе и не прикрывал. Включая Родага, хотя он вряд ли устранял, например, мужей своих любовниц или удачливых игроков, обчистивших его за карточным столом. Он действительно заботился о благе своей страны. А забота о благе почему-то всегда питается чьей-то кровью.

Утром она вдруг заметила, что шут надевает черную куртку из тонкого шелковистого сукна, что называется, отменного качества. Он не носил черного. Собственно, он носил то, что давали эльфы, и куртки у него были серые, что летняя, что зимняя. Ему, кстати, очень шел серый цвет, да и черный не портил. И штаны у него были черные…

– Ты похож на эльфа, – сообщила Лена. – На черного эльфа.

– Я похож на шута, – улыбнулся он. – Это одежда шута. Видишь? – он потыкал пальцем в вышитую на груди серебряную корону. – Собственность короны.

– Зачем это?

– Родаг просил. Лена, ради меня же. Знак того, что он снова взял меня под свою защиту. А что? – Он вдруг сделал сальто с места и пробежался на руках по комнате. – Все-таки я шут. Ты сама меня так зовешь. А ты против?

– А ты?

Он покачал головой, вытащил ее из-под одеяла, прокружился в вальсе – танец, кстати, стал популярным и в столице – и крепко поцеловал.

– Нет, я не против. К тому же это не навсегда, а только пока я нужен королю. Спасибо, что позволила мне ему помочь. И спасибо, что избавила меня от того, что я не хотел бы делать. Убить в бою и убить украдкой – огромная разница. Я собственность короны, но все равно принадлежу только тебе.

– Рош, у меня ноги мерзнут.

Он подхватил ее в охапку и отнес обратно в кровать, усадил, надел ей на ноги изящные домашние туфли, почти насильно всученные Риной, и поцеловал колено.

– А ты не можешь соврать только королю или вообще?

– Вообще. Но королю я не могу не ответить. А остальным – очень даже могу. Кроме тебя. Тебе не могу. Потому что не хочу. Потому что ты понимаешь даже то, что не должна понимать.

– Ты скажи это Маркусу, – посоветовала Лена, – потому что именно он навел меня на эту мысль.

– Скажу, – серьезно пообещал шут. – Спасибо тебе за Маркуса. Я уже потерял всякую надежду на то, что у меня может быть друг… какого мне хотелось бы. А странно, правда? Мы такие разные с ним… А он мне больше, чем друг. Брат. Нет. Больше, чем брат. Мы с ним тоже… дополняем друг друга, как с тобой. Понимаешь? То есть не так, но похоже… Мы с ним другая головоломка.

– Надо бы спросить Гарвина насчет вашей ауры, – озабоченно сказала Лена, вызвав бурный протест шута. Здесь однополая любовь тоже имела место и тоже вызывала в мужчинах нормальной ориентации явное отвращение. Только эльфы смотрели на это нормально. Они на все смотрели нормально, хотя Лена не замечала среди них закоренелых геев, скорее, это могло быть у них мелким развлечением от скуки, но сейчас скучать было некогда, да и демография требовала рождения детей.

Шут увлекся целованием коленок, так что Лена встала и решительно пошла в ванную. Он жалобно заскулил вслед, очень похоже подражая Гару. У него было великолепное настроение, может быть потому, что вчера он сбросил с плеч неприятный груз. Если бы Родаг приказал устранить кого-то, он вынужден был бы подчиниться. Жуть какая. Нельзя сказать, что шут отличался особо тонкой душевной организацией, среди здешних мужчин это вообще встречалось редко. Лене – не встречалось. Но шут слишком много думал о том, что вовсе не волновало даже Маркуса, в том числе о мотивах, поступках и морали. Убить в бою – да, без проблем, если самого не убьют, даже просто в драке, но не быстро и тихо, как, наверное, положено королевскому убийце…