Шрифт:
– Туркмены, что же вы сидите?!
– раздался властный голос полковника Ораз Сердара.
– Что вы нашли общего с русскими босяками! Ханлар-бек, Овезбай, Саламан, покинем это логово большевиков!
– Дорогие земляки!
– встал с места Овезберды Кулиев.
– Пусть баи и полковники уходят. Им здесь делать нечего. Но пусть останутся те, кому дорога бедная туркменская земля, политая кровью и потом народа! Арчин Каюм-сердар, сядь на свое место, не спеши уходить. Твой младший сын уехал в Петроград с большевиками еще в девятьсот шестом году! Твой средний сын и сейчас в песках - он все лето воевал с карателями генерала Мадритова. Неужели ты, арчин Каюм-сердар, пойдешь против своих сыновей?!
– Хай, братишка, не береди душу!
– смущенно отозвался старый арчин.
– Ладно, митингуйте, я посижу немного.
– Дорогие земляки, оставайтесь и вы!
– Оразберды обратился к группе аульчан, в нерешительности стоявших в среднем ряду.
Жители асхабадского аула, глядя на своего арчина, тоже остались. Овезберды спустился со сцены в зал и подошел к ним, здороваясь с каждым.
– Говорят, ты побывал на тыловых работах?
– спросил один.
– Да, я был все лето на белорусской земле, там сдружился с большевиками. Мы все должны быть заодно с ними.
– Почему мы должны быть заодно, если они христиане?
– возразил другой.
– Потому, дорогой земляк, что не русский бог Христос и не мусульманский аллах заправляют в этом мире, а бедные и богатые. Если ты поддерживаешь Ораз Сердара и Овезбая, то тебе надо было выйти отсюда вместе с ними.
– Я против Ораз Сердара, но и босяки мне в друзья не годятся.
– Значит, ты середняк. Тогда посиди, послушай, и сам решишь - с кем тебе по пути, с бедняками-дехкаканами или с баями и полковниками.
Пока Овезберды беседовал с аульчанами, на сцене Житников, Лесовский, Никонович, Тузин, Батминов совещались, споря друг с другом о чем-то. В зале же по-прежнему стоял протяжный несмолкаемый гул от множества голосов. Рабочие депо и солдаты Сибирских полков, проводив с криками и свистом чиновников областной канцелярии и городской Думы, вернулись в зал и продолжали злословить по поводу их демонстративного ухода.
– А хрен с ними, и без них обойдемся!
– Да катись они к ядрене Фене!
– Баба с возу - кобыле легче!
– прорывались с озорным смехом, сквозь шум, выкрики солдат.
Наконец на сцене зазвонил колокольчик. Василий Батминов, здоровяк в солдатской шинели, с грубоватым, обветренным лицом, предоставил слово Житникову.
VI
Полгода прожил Бяшим-пальван в горном ауле, в тридцати верстах от железной дороги, у Фируза и Али Дженга. Аул лепился на склоне горы. Каменные домишки, под ними загоны для коз - такого жилья Бяшим раньше сроду не видал. Поселился он в сарае, где лежали старые бараньи шкуры и дрова для топлива. В первый же день, как привели его персы к себе, Али Дженг спросил:
– Ну что, туркмен, с нами на «охоту» или займешься хозяйскими делами? Будешь воду из ручья носить, мясо рубить, пищу варить...
– Дорогой Али Дженг, ты парень умный, поймешь меня, - сказал Бяшим.
– Нехорошо, когда туркмен туркмена станет грабить. У меня рука не поднимется на своих.
– Дурак ты, - сердито возразил Али Дженг.
– Твой хан тебя всю жизнь грабит и не боится ни аллаха, ни людского осуждения, а ты на своего Теке-хана косо посмотреть боишься.
– Дженг, я лучше буду еду вам варить, а вы ходите на «охоту».
– Ну, ладно... Каждому свое, - усмехнулся Али Дженг.
– Вору - добыча, батраку - кирка и лопата.
Хозяйством до этого занималась мать Фируза, теперь все тяготы взял на себя Бяшим.
«Охотники» возвращались, как правило, дня через три, поздно ночью или на рассвете. Двор оглашался блеяньем овец и коротким радостным ржаньем лошадей, изголодавшихся в пути. Бяшим, встречая своих друзей, торопливо ставил на мангал большой эмалированный чайник. Пока грелась вода - загонял в хлев овец, расседлывал коней, задавал им корм, поил, затем заваривал в трех фарфоровых чайниках чай, садился с «охотниками» и начинал расспрашивать обо всем, но больше всего интересовался своим аулом. Несколько раз в эти полгода, ночью, персы навещали мать Бяшима, узнавали у нее все аульные новости. И вот она как-то сказала им: «Почему Бяшим домой не идет? Царя давно нет, Доррера тоже нет. Все, кто уезжал на тыловые работы, давно приехали - дома живут. Почему мой Бяшим прячется? Вернувшись в горы, персы передали Бяшиму слова матери, но, не желая расставаться с ним (где еще найдешь такого батрака-помощника?!), успокоили его: «Ай, не торопись... Хорошего в твоем ауле ничего пока нет. Все там по-старому. Придешь, чего доброго, опять попадешь в лапы Теке-хана!» И вот, когда уже прошли осенние дожди и выпал снег, Али Дженг, вернувшись с охоты, сказал Бяшиму:
– Хов, туркмен, ты знаешь, кого я видел в Бахаре? Я видел Лесов-хана, который гонял нас на кяриз. Он тебя вспомнил, спросил, где ты. Я объяснил ему, что ты переехал жить в другое место. Лесов-хан приехал с одним асхабадским туркменом. Этот туркмен зовет джигитов в Асхабад, в свой красный отряд.
– Али Дженг, когда ты видел Лесов-хана?
– У Бяшима глаза загорелись от этой новости.
– Вчера видел. Если хочешь, давай завтра поедем к нему.
Чуть свет они пустились в путь. Часа через три были в Бахаре. Направились в бывшее приставство - теперь там располагался Совет дехкан.