Не было ничего глупее, как пойти без людей, без женщин, без оборудования, без денег и поддержки, хотя бы на уровне начальства какой-нибудь курортной планеты, прийти на пустое место, которое тебе когда-то понравилось, и начать строить город. Но Мэллар задирал голову вверх и вдохновенно закатывал слезящиеся глаза. Он не знал еще, что костяная чума вовсе не ушла в прошлое, что еще не раз и не два будут накатывать эпидемии на хилое поселение, но к тому времени лечение будет найдено и все закончится хорошо — Пилот, правда, помучится и пойдет на пересадку скелета, а потом, много позже, погибнет в пьяной драке за женщину, ему не нужную абсолютно и полностью, — но все это будут мелочи, по сравнению с теми проблемами, которые обрушит Мэллар на себя и своих последователей. И все-таки, и все-таки, и все-таки он построит свой город — вот где будет настоящий идиотизм!

Бедняга Пилот! Нет тебе ни имени в этом рассказе, ни памяти в этом мире. И даже улицы в построенном тобой городе не назовут твоим именем или, на худой конец, хотя бы этим невзрачным словом «Пилот». Ты будешь и исчезнешь, и никто о тебе не вспомнит. Ты горд, ты профессионален, но старый безумец Мэллар угадал правильно — ты чистая доска, навеки обреченная оставаться чистой. Иногда ты будешь ненавидеть Мэллара, иногда презирать, а чаще попросту обижаться и сваливать на него все свои неприятности, но ты все время будешь при деле, и львиная доля задуманных Мэлларом «идиотизмов» будет, в конце концов, реализована благодаря именно и только тебе. И никогда ты не усомнишься, никогда свою жизнь не оглянешь, чтобы посмотреть, правильна ли она — может быть, просто не успеешь, может, если бы дано было тебе хотя бы еще десятилетие, ты и перестал бы быть вечной чистой доской и на тебя обрушился бы весь ужас жизни.

Но все это домыслы, копание в сослагательных наклонениях, потому что сейчас, в конце рассказа, ты медленно проплываешь над неизвестной землей, тебя обуревают тысячи мыслей, напрочь забиваемых одной мыслью-рефреном:

— Какого черта он спросил меня насчет девушки?

Телевидение у меня в крови.

Я просто рожден, чтобы освещать новости. Крутые новости. Можно сказать, обжигающие. Чем горячее, тем лучше. Дайте мне классную выездную бригаду, да подвернись какая катастрофа или крушение, вы у меня от ящика не отклеитесь! Можете не сомневаться, я в этом просто супер, и если дело коснется очередной душераздирающей истории, будете хлюпать носами! Уж я сумею за двадцатисекундный репортаж выжать из вас все, до последней слезинки.

Только если начистоту, все это пока мечты… Сам я в бизнесе всего десять месяцев и заданий пока получил вовсе не так много, как хотелось бы. Но унывать не стоит, все это вопрос времени. В избранной мною профессии карьеру вот так с маху не сделаешь, приходится подниматься с одной ступеньки на другую. Уж что-что, а таланта у меня — хоть отбавляй! И когда наконец удача мне улыбнется, я встречу ее в полной боевой готовности.

Телевидение у меня в крови.

Вот увидите: я себя еще покажу! Через пару-тройку лет стану вторым Питером Дженнингсом или Уолтером Кронкайтом [1] своего поколения. Жаль только, что слишком много времени потратил впустую, прежде чем обнаружил свое истинное призвание. Но думаю, Эйнштейн тоже не с колыбели знал, что когда-нибудь станет нехилым ученым. Таланту, как хорошему вину или импортному пиву, нужно время для вызревания.

— Сэм, оттащи-ка пленку к Буббе, в «Риал Пит Барбекю»! Узнай, какой из роликов им нравится больше!

— Будет сделано, Эрл, — откликнулся я, прислоняя метлу к столу. — Можно взять «кадиллак»?

Эрл нахмурился и покачал головой. Ничего не поделаешь, он владелец телестудии и его слово — закон. Жаль только, что мне никак не доверят «кадиллак». Хотя бы разочек!

И уже через несколько минут я пылил на старом, лязгавшем и скрипевшем грузовике «шевроле» по Сорок первому шоссе. Здорово они сочетались — пыльный, обожженный солнцем пейзаж Флориды и дряхлая развалина, лениво жующая милю за милей поросшей соснами равнины. Самое место для телестудии, ничего не скажешь.

Только мне все одно плевать! Нужно же с чего-то начать, если хочешь взобраться на самый верх!

До того как стать репортером, я подвизался в торговле. По правде говоря, не слишком это дело давалось, но теперь прошлое мне до лампочки! Просто пылесосы и я никак не могли состыковаться. Что же, бывает и такое. У меня куда лучше выходит сидеть перед камерой и вещать зрителям все, что им необходимо знать, а это и есть душа и сердце телевизионного бизнеса.

Кроме того, я успел накопить немалый жизненный опыт, что тоже, согласитесь, большое подспорье. До того, как стать коммивояжером, я развозил на грузовике товары для универмага… Готов голову прозакладывать: в том не было моей вины. Не нужно было строить эту кирпичную стену слишком близко к погрузочной платформе. Крупно не повезло мне, что в тот день я вез ящики с дорогой стеклянной посудой. И кто бы мог подумать, что компьютеры, лежащие под этой самой посудой так чертовски нежны! Могли бы упаковать их получше!

Думаю, о той работе у ветеринара, куда я нанялся мыть собак, и упоминать не стоит. Да и прокантовался я там всего пару дней, и псов почти всех успели переловить, так что…

Только вот уж очень я тоскую по Спрингфилду, с той поры, как мать отослала меня на юг, к дядюшке. Дейд-сити — городишко в порядке, как десятки других во Флориде, только скука тут смертная, и не слишком-то много чего случается. Но должен признать, мамаша была права. Сменить темп и начать сначала — самое то, чтобы найти истинное призвание.

Вот только по снегу я не скучаю. Если бы не снег, я, наверное, по сию пору развозил бы товары для этого дерьмового универмага вместо того, чтобы стать телезвездой.

Если честно, я еще не совсем звезда, но работаю над этим.

Буббин ресторанчик «Риэл Пит Барбекю» находился на пересечении Сорок первого и Девятнадцатого шоссе. Первоклассное местечко, где кроме Буббы располагались еще и дешевая пивная «Пик Квик», и ветхое деревянное строение, немного покосившееся вправо. В доме мирно уживались студия керамики, государственный нотариус и гадалка. Сидевшая в качалке на крыльце старуха колола орехи и прихлебывала из стакана чай. В воздухе висел густой запах горящего древесного угля и роуса для барбекю. Я помахал женщине и вошел в ресторанчик.