Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

172. Обманутое сердце [185]

О ты, ночь моя, ноченька, Ночь ты лунная, ночь морозная, Как тревожишь ты сердце томное, Сердце томное — безнадежное! Страшно мне: мой уголок Как могила вкруг чернеет; Разведу я огонек — Дуб трещит и пламенеет, Свет багровый на стенах Чудно зыблется в очах, И дохнуть не смею я, — Тени бродят вкруг меня. О, зачем я рождена Вянуть бедной сиротою; Жизнь моя отравлена Неотступною тоской; Светлый призрак в тяжком сне На беду являлся мне; Даль мою затмил туман — Сердцу был во всем обман. На заре весны моей Голубка я приучила; Он был друг невинных дней. О, как я его любила! Снегом белым он сиял, Томно, нежно ворковал; Но, как легкий ветерок, Улетел мой голубок. В бедном садике моем Рдела роза полевая. Любовалась я цветком; Часто горе забывая, К розе с свежею волной Я бежала в летний зной. Туча бурная нашла — Розу молния сожгла. Был друг милый у меня!.. Ночь, ты знаешь, ты видала. Как в пылу безумном я Друга к сердцу прижимала; Вспомни: он твоей луной Мне клялся, что будет мой. — Но тень бродит… страшно мне! Не душней в могильном сне. О ты, ночь моя, ноченька, Ночь ты лунная, ночь морозная, Как тревожишь ты сердце томное, Сердце томное, — безнадежное!

185

Подражание стихотворению немецкого поэта И. Г. Якоби. См. также: «Песня» («Где фиалка, мой цветок…») В. А. Жуковского.

173. Добрая ночь [186]

«Прости, прости, мой край родной! Уж скрылся ты в волнах; Касатка вьется, ветр ночной Играет в парусах. Уж тонут огненны лучи В бездонной синеве… Мой край родной, прости, прости! Ночь добрая тебе! Проснется день; его краса Утешит божий свет; Увижу море, небеса, — А родины уж нет! Отцовский дом покинул я; Травой он зарастет; Собака верная моя Выть станет у ворот. Ко мне, ко мне, мой паж младой! Но ты дрожишь, как лист? Иль страшен рев волны морской? Иль ветра буйный свист? Не плачь: корабль мой нов; плыву Уж я не в первый раз; И быстрый сокол на лету Не перегонит нас». — «Не буйный ветр страшит меня, Не шум угрюмых волн; Но не дивись, сир Чальд, что я Тоски сердечной полн! Прощаться грустно было мне С родимою, с отцом; Теперь надежда вся в тебе И в друге… неземном. Не скрыл отец тоски своей, Как стал благословлять; Но доля матери моей — День плакать, ночь не спать». — «Ты прав, ты прав, мой паж младой! Как сметь винить тебя? С твоей невинной простотой, Ах, плакал бы и я! Но вот и кормщик мой сидит, Весь полон черных дум. Иль буйный ветр тебя страшит? Иль моря грозный шум?» — «Сир Чальд, не робок я душой, Не умереть боюсь; Но я с детьми, но я с женой Впервые расстаюсь! Проснутся завтра на заре И дети и жена; Малютки спросят обо мне, И всплачется она!» — «Ты прав, ты прав! И как пенять, Тебе нельзя не горевать: И муж ты и отец! Но я… Ах, трудно верить мне Слезам прелестных глаз! Любовью новою оне Осушатся без нас. Лишь тем одним терзаюсь я. Не в силах то забыть, Что нет на свете у меня, О ком бы потужить! И вот на темных я волнах Один, один с тоской! И кто же, кто по мне в слезах Теперь в стране родной? Что ж рваться мне, жалеть кого? Я сердцем опустел, И без надежд и без всего, Что помнить я хотел. О мой корабль! с тобой я рад Носиться по волнам; Лишь не плыви со мной назад К родимым берегам! Далеко на скалах, в степи Приют сыщу себе; А ты, о родина, прости! Ночь добрая тебе!» <1824>

186

Из первой песни поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда» Д. Г. Байрона. В песенном бытовании, особенно в тюремной среде, переосмыслена. Упоминают Ф. М. Достоевский («Записки из мертвого дома»), Вс. Крестовский («Петербургские трущобы»).

174. Ирландская мелодия («Когда пробьет печальный час…») [187]

Когда пробьет печальный час Полночной тишины, И звезды трепетно горят, Туман кругом луны, — Тогда, задумчив и один, Спешу я к роще той, Где, милый друг, бывало, мы Бродили в тьме ночной. О, если в тайной доле их Возможность есть душам Слетать из-за далеких звезд К тоскующим друзьям — К знакомой роще ты слетишь В полночной тишине, И дашь мне весть, что в небесах Ты помнишь обо мне! И, думой сердца увлечен, Ту песню я пою, Которой, друг, пленяла ты Мечтательность мою. Унылый голос ветерок Разносит в чуткой тьме, В поляне веет и назад Несет его ко мне. А я… я верю… томный звук От родины святой — На песнь любимую ответ Души твоей младой. <1828>

187

Перевод стихотворения Т. Мура из его цикла «Ирландские мелодии». Музыка Дерфельдта.

175. Тревожное раздумье [188]

Море синее, море бурное, Ветер воющий, необузданный, Ты, звезда моя полуночная, — Ах, отдайте мне друга милого! Где он? где? скажи мне, море Чем в далекой стороне Он свое лелеет горе? Все ли помнит обо мне? Днем меня ли ищут очи, Я ль одна в его мечтах, И меня ль во мраке ночи Видит он в тревожных снах? Ты, всегда везде летая, Ветер, ветер, знаешь все: Заставал ты, как, вздыхая, Шепчет имя он мое? Как, в раздумье и печальный, Жадный взор стремит к волнам И мой локон, дар прощальный, Жмет к пылающим устам? Светлый друг тоски мятежной. Полуночная звезда! Будь вожатою надежной, Нашей радостью всегда; Ты пред ним святой красою Знаком будь любви моей… Если ж он пленен другою, О звезда! затмись скорей! Скоро год уже промчится, Как со мной расстался он, А в разлуке часто снится Поневоле страшный сон. Дух сомненье сокрушило: Мне ль измену пережить? — Лучше то, что сердцу мило, Потерять, а не делить. Но я верю, я мечтаю, Что я с ним соединюсь, Я волненье дум стесняю — Я измены не боюсь; Чуть коснется страх случайный — Я маню надежду вновь… Есть у сердца вестник тайный: Не обманет он любовь! Море синее, море бурное, Ветер воющий, необузданный, Ты, звезда моя полуночная, — Ах, отдайте мне друга милого! <1835>

188

Упоминает А. М. Горький («Тюрьма»).

ЕГОР АЛАДЬИН

(1796–1860)

176. «Солнце скрылось за горами…»

Солнце скрылось за горами, Вечер мрачный настает; Над сребристыми водами Ветерок прохладу льет. Дремлет бор; лишь там над лугом, Где ручей катит волну, Соловей с любезным другом Нарушают тишину. Месяц полный, величавый, Луч прорезав в облаках, Среди темныя дубравы Отразился на водах. Погруженный в мрачну думу, Там, где крадется струя, Там, древес внимая шуму, Там мечтал безмолвно я. Ты по-прежнему катишься, Ручеек, между кустов; Ах! почто не удалишься Ты от этих берегов? Быстро время то промчалось, Как с Лилетой я гулял! Сердце счастьем наслаждалось, И я — всё позабывал. Ручеек! ты был свидетель Дней отрады и утех. Время, грозный разрушитель, Ты умчало игры, смех! Что ж осталось? — Вспоминанья Счастья, радости моей; Мой удел — одни страданья, Цепь печальных жизни дней. <1824>

ДМИТРИЙ ВЕНЕВИТИНОВ

(1805–1827)

177. Песнь Клары [189]

Стучат барабаны, Свисток заиграл; С дружиною бранной Мой друг поскакал! Он скачет, качает Большое копье… С ним сердце мое!.. Ах, что я не воин! Что нет у меня Копья и коня! За ним бы помчалась В далеки края И с ним бы сражалась Без трепета я! Враги пошатнулись — За ними вослед… Пощады им нет!.. О смелый мужчина! Кто равен тебе В счастливой судьбе! 1826

189

Перевод «Солдатской песенки» из «Эгмонта» И. В. Гёте.

178. Песнь Маргариты [190]

Прости, мой покой! Как камень, в груди Печаль залегла. Покой мой, прости! Где нет его, Там всё мертво! Мне день не мил И мир постыл. О бедная девица! Что сбылось с тобой? О бедная девица! Где рассудок твой?. Прости, мой покой! Как камень, в груди Печаль залегла. Покой мой, прости! В окно ли гляжу я — Его я ищу. Из дома ль иду я — За ним я иду. Высок он и ловок; Величествен взгляд; Какая улыбка! Как очи горят! И речь, как звон Волшебных струй! И жар руки! И что за поцелуй! Прости, мой покой! Как камень, в груди Печаль залегла. Покой мой, прости! Все тянет меня. Все тянет к нему. И душно, и грустно. Ах, что не могу Обнять его, держать его, Лобзать его, лобзать И, умирая, с уст его Еще лобзанья рвать! 1827

190

Из «Фауста» И. В. Гёте.

179. Песнь грека [191]

Под небом Аттики богатой Цвела счастливая семья. Как мой отец, простой оратай, За плугом пел свободу я. Но турков злые ополченья На наши хлынули владенья… Погибла мать, отец убит, Со мной спаслась сестра младая, Я с нею скрылся, повторяя: «За все мой меч вам отомстит!» Не лил я слез в жестоком горе, Но грудь стеснило и свело; Наш легкий челн помчал нас в море, Пылало бедное село, И дым столбом чернел над валом. Сестра рыдала — покрывалом Печальный взор полузакрыт; Но, слыша тихое моленье, Я припевал ей в утешенье: «За все мой меч им отомстит!» Плывем — и при луне сребристой Мы видим крепость над скалой. Вверху, как тень, на башне мшистой Шагал турецкий часовой; Чалма склонилася к пищали, Внезапно волны засверкали, И вот — в руках моих лежит Без жизни дева молодая. Я обнял тело, повторяя: «За все мой меч вам отомстит!» Восток румянился зарею, Пристала к берегу ладья, И над шумящею волною Сестре могилу вырыл я. Не мрамор с надписью унылой Скрывает тело девы милой — Нет, под скалою труп зарыт; Но на скале сей неизменной Я начертал обет священный: «За все вам меч мой отомстит!» С тех пор меня магометане Узнали в стычке боевой, С тех пор как часто в шуме браней Обет я повторяю свой! Отчизны гибель, смерть прекрасной, Всё, что припомню в час ужасный; И всякий раз, как меч блестит И падает глава с чалмою, Я говорю с улыбкой злою: «За все мой меч вам отомстит!» 1825

191

Романс-баллада. Музыка Делюсто. Фольклоризируется. Варианты с иными историческими и бытовыми реалиями: «Под небом Сербии гонимой…», «На нас напали злые турки…», «Между Китаем и Манчжурой…», «Между Москвой и Ленинградом…».