Первым они увидели одного из охранников Стаса Георгиевича. Охранник их признал, и похоже было, что он сильно удивился. Дорогу в комнату он им не преградил. В комнате был Стас Лисицын, собственной персоной. Одет в пальто, словно только что вошел. Он был мрачен, как проигравший битву маршал. И он тоже, кажется, был удивлен появлением гостей в столь поздний час. Смотрел на вошедших, ожидая разъяснений.

– Здравствуйте, – сказал ему Хамза и больше ничего говорить не стал.

– Вы здесь зачем? – осведомился после долгой паузы Лисицын.

– Я вот его привез, – соврал Хамза, кивнув на Китайгородцева.

Ахинею нес, конечно, но Лисицын на его вранье никак не отреагировал, поскольку его мысли были заняты совсем другим.

– Никого нет! – сказал он, и сквозь удивление в его словах прорвалась растерянность.

– Простите? – вопросительно произнес Хамза, искренне удивившись услышанному.

– Нет их! – повторил Лисицын, нервно разведя руками.

– Уехали? – уточнил Хамза.

– Не знаю!

То есть самого Лисицына Михаил и Наталья Андреевна в известность не поставили. И если это так, тогда «уехали» – это неправильное определение. Правильное – бегство. Они сбежали.

Они осмотрели весь дом, комнату за комнатой. Добрались и до помещений на втором этаже, которые еще недавно занимали Наталья Андреевна и Михаил. Их одежда, их вещи – по ним угадывалось недавнее присутствие людей. Китайгородцев обратил внимание на царящий здесь порядок. Похоже, что собирались основательно, без спешки. Уехали наверняка машиной.

– Машины Михаила нет? – спросил Китайгородцев у Лисицына.

– Нет.

Погрузились и уехали.

Подгадав момент, когда их никто не мог услышать, Хамза спросил у Китайгородцева:

– Заметил ты что-нибудь? Какие-то следы присутствия здесь третьего.

– Да.

– Правда?! – удивился Хамза. – Где?

– На первом этаже, в одной из комнат.

– Пойдем-ка! – сказал озадаченный Хамза. – Покажешь мне. Я ничего такого не увидел, если честно.

Вдвоем они спустились по черной лестнице, которой завершалась анфилада второго этажа. В лабиринте помещений первого этажа Китайгородцев почти сразу отыскал искомое. Сдвинул задвижку, распахнул дверь. Ничем не примечательная комната, одна из многих. Хамза разглядывал ее обстановку, не переступая порога, и пытался понять, что именно могло привлечь внимание его спутника. Понять не получилось.

– Я не вижу ничего, – пожал он плечами.

– Здесь нет пыли, – сказал Китайгородцев. – Идеальная чистота. Совсем не так, как в других комнатах. Как будто старательно ликвидировали все следы присутствия здесь человека.

Теперь и Хамза увидел: очень чисто, неестественно чисто.

– И еще замок этот, – потянул задвижку Китайгородцев. – Единственная комната из тех, где есть мебель, есть окна, то есть жилая, которая запирается снаружи, но изнутри замок открыть нельзя. Здесь запросто могли кого-то запирать.

И получалось, что тот, третий, все-таки был.

– Задвижка совсем новая, – сказал Китайгородцев. – Недавно ставили. Может быть, уже после того, как я увидел этого умершего генерала за окном. И они, чтобы подобное не повторилось, решили подстраховаться.

Лисицын так и не снял пальто. Он сидел в кресле в одной из комнат второго этажа и пил коньяк. Двое его охранников бродили по пустому дому, как неприкаянные. Обстановка мрачная. Так бывает, когда покойник в доме.

– Стас Георгиевич, прошу меня правильно понять, – сказал Хамза. – Это не праздное любопытство, поверьте. Что происходит?

Лисицын отхлебнул коньяка, ответил неохотно, не глядя на собеседника:

– Семейные дела.

– И все-таки, – проявил настойчивость Хамза. – Они уехали. Почему? Куда? Кто тут был третий? Вы в курсе?

Лисицын еще больше помрачнел. Хамза ждал ответа. Отвечать Лисицын не хотел.

– Это наши семейные дела! – повторил он с нажимом.

И не лезь, мол, в них, если не хочешь нарваться на грубость.

– Я бы во все это не вмешивался, – сказал Хамза. – Если бы до меня не дошли кое-какие слухи. Касательно вас… А мы пустяками не занимаемся, вы в курсе, я надеюсь, – нагнетал страсти Хамза, чтобы деморализовать собеседника.

Лисицын был заинтригован и уже оставил свой коньяк.