Где искать – этого он не знал. Была мысль обратиться в администрацию кладбища, но когда прошел за ворота, к нему приблизился насквозь промерзший на студеном ветру сухопарый дядечка в очках и неуверенно предложил Китайгородцеву:

– Экскурсию желаете? Самые известные захоронения. Высоцкий, Есенин, Андрей Миронов, Листьев Влад и много кто еще. Останетесь довольны.

Его смущал букет в руках Китайгородцева. Может, на родную могилу человек идет, но только странно – те, кто здесь уже бывал, ворота минуют уверенно, а этот не таков.

– Мне нужна могила генерала Лисицына, – сказал Китайгородцев.

– Лисицын, – протянул дядечка и закатил глаза, вспоминая. – Генерал!

Как будто осенило.

– Да, генерал, – подтвердил Китайгородцев.

– Кажется, знаю. Не уверен твердо. Если что-то напутал – не взыщите. Сюда прошу!

Пошли по расчищенной от снега дорожке.

– Захоронений много, – говорил Китайгородцеву провожатый, то и дело к нему оборачиваясь. – Но люди в основном известными могилами интересуются. Специально приезжают, даже из других городов. Поэтому я и говорю вам: могу напутать что-то. Но вроде здесь она.

Зрительная память его не подвела. Свернул с дорожки, пошел между могил, где не расчищено и не протоптано, благо снег еще был неглубокий, и очень скоро вывел Китайгородцева к черному памятнику с портретом человека в военной форме. Звезды на погонах были большие. Настоящий генерал. Лисицын Георгий Александрович. Судя по дате смерти, он умер десять лет тому назад.

Китайгородцев положил цветы прямо на снег. А взгляд от портрета никак не мог оторвать. Этого человека он видел в том доме. Невозможно ошибиться. И поверить тоже невозможно.

Провожатый тактично напомнил о себе.

– Родственники бывают, – сообщил. – Приличные такие люди.

Он готов был удалиться, но рассчитывал на скромное вознаграждение своих трудов.

– А вы их видели? – заинтересовался Китайгородцев и вытянул из кармана бумажник.

– А как же!

– Наталья Андреевна, наверное…

– Вдова, – с готовностью сообщил провожатый, старательно не глядя на бумажник. – Пожилая женщина. Видно, что генеральша. Настоящая графиня.

Он точно описал вдову. Именно графиня. Другого слова и не подобрать.

– Сыновья опять же, – сказал дядечка.

Китайгородцев протянул ему пятьсот рублей, хотя еще секунду назад готов был расстаться только с сотней.

– А что за сыновья? – спросил он. – Их сколько вообще?

– Двое.

– Вместе приезжают?

– Порознь. Один редко совсем. Я и видел-то его раза два или три. Издалека он, не москвич.

– Это точно?

– У него машина из сорокового региона. Ну, на номерном знаке цифра есть, вы знаете.

– Знаю.

– У него там «40».

– Как же вы запомнили?

– Я сам сорокового года рождения. Просто отложилось в памяти.

– А машина какая?

– Я не помню, – сказал дядечка, приобретая виноватый вид.

– А здесь точно похоронен генерал?

– Простите, я не понял? – удивился собеседник.

– Может быть такое, что вместо генерала другого кого-то похоронили? Или даже никого. Пустая могила, предположим.

Дядечка выглядел озадаченным.

– Как же так! – сказал он. – Разве так бывает?

– Вы видели, как его хоронили? – спросил Китайгородцев.

– Нет.

– Тогда вопросов больше не имею.

Собеседник откланялся и ушел. Китайгородцев осмотрел близлежащие могилы, но ничего интересного для себя не обнаружил. Можно было уезжать.

У ворот Китайгородцева окликнул его недавний провожатый. С ним был тощий, изъеденный какой-то внутренней болезнью мужичок в потертой дубленке.

– Я извиняюсь, – сказал Китайгородцеву провожатый. – Паша видел, как генерала хоронили.

Паша сдержанно кивнул. Он выглядел суровым. Китайгородцев дал ему пятьсот рублей. Деньги Паша принял с достоинством человека, зарабатывающего на жизнь давно и трудно.

– Сам я его и хоронил, – сказал Паша. – Зима была. Земля промерзла. Долго ковырялись.

– Но это точно был генерал? – спросил Китайгородцев.

– А кому же быть еще? В погонах!