Одни шили мужские рубахи, другие — бриджи, еще кто-то трудился над простыми муслиновыми платьями и фартуками для горничных.

Мэри увлекла ее к женщине, жутко похожей на актрису Бетти Уайт. Видимо, это и была Джильда.

Изабель улыбнулась и протянула руку.

— Ты, похоже, Джильда?

— Да, мэм, это я, — ответила та.

Она уставилась на руку Изабель так, словно перед ней вдруг оказался удав. Швея отложила работу и попыталась встать.

— Нет-нет, сиди, пожалуйста! — поспешила сказать Изабель. — Я не хочу мешать.

— Она вроде говорит немного не так, как мы, а, Мэри?

Мэри сердито фыркнула.

— Она из дальних краев, и там все говорят так. Но она графиня и заслуживает уважения.

Джильда что-то проворчала себе под нос и вернулась к шитью.

Мэри топнула.

— Это она подарила мне платье!

— Давай-ка двигать отсюда, — сказала Изабель.

Но Мэри схватила ее за руку и удержала на месте.

— Ты думаешь, Джеймсу понравится, что ты вот так обращаешься с женщиной, которая постаралась ради будущей жены твоего сына и подарила ей прекрасную вещь?

Женщина медленно подняла голову и посмотрела на Изабель.

— Это очень хорошо — то, что ты сделала, моя леди. Спасибо тебе за Джеймса и Мэри.

— И?.. — настойчиво произнесла Мэри, продолжая сжимать руку Изабель мертвой хваткой.

— И моя будущая дочь была бы очень горда, если бы ты стояла рядом с ней во время венчания. Хотя я и говорила ей, что глупее такой просьбы ничего не придумаешь.

— Я буду рада встать рядом с Мэри.

Джильда уставилась на нее, карие глаза изумленно округлились.

— Ты правда согласна?

— Конечно! Мэри — моя подруга.

Она повернулась к девушке — та почти прыгала от восторга.

— Но разве у тебя нет более близких подруг, Мэри?

Мэри перестала приподниматься на носках.

— Есть, моя леди. Или были. Но мне бы хотелось видеть там тебя. Если, конечно, для тебя это не трудно.

— Если я соглашусь, ты станешь называть меня просто Изабель?

— Нет, мэм. Она рассмеялась.

— Я и не надеялась. Ладно, я согласна, с удовольствием. Для меня это самая высокая честь в жизни.

Она заметила слабую улыбку на губах Джильды. Они отошли в сторону, и Изабель шепнула:

— А ты что-то прихватила оттуда. Мэри усмехнулась.

— Ну, ей надо было смотреть в оба.

— Да, ты не пропадешь, детка.

— А вот и королева.

— Королева… — произнесла Изабель. И шепнула Мэри:

— Спорим, я присяду ниже, чем ты!

— Ха!

Они обе присели в реверансе — ниже, потом еще ниже и еще… Мэри снова победила, и Изабель свалилась от смеха, уронив на пол и ее.

— Знаешь, Мэри, в конце концов ты выиграешь все, что у меня есть.

— Мне очень нравится твое ожерелье, графиня.

— Не сомневаюсь. Только это как раз единственная вещь, которую я не могу никому отдать. Так что повтори попытку.

— Поднимитесь! — резко произнесла Гиневра.

Изабель села.

— Другим тоном, Гвен, полюбезнее. Я еще подумаю, стоит ли выполнять такое грубое требование. А пока нам и тут хорошо.

Впрочем, Мэри не чувствовала себя хорошо. Она попыталась встать, но Изабель удержала ее.

Королева была поражена.

— Это не требование, графиня, это всего лишь просьба.

— Прозвучало совсем как требование, королева. А мне не нравится такое чертовское высокомерие.

В швейной мгновенно наступила полная тишина, как будто все звуки куда-то унесло.

— Я ничего такого не имела в виду, — возразила Гиневра.

— Значит, постарайся говорить вежливым, любезным тоном.

Изабель пристально глядела снизу вверх на женщину, которая первой завоевала сердце короля Артура. А потом разбила его. Гиневра и нравилась журналистке, и в то же время не нравилась, и она сама не знала, какое из этих чувств пересиливает.

— Мне незачем быть любезной, — возразила Гиневра, и ее глаза внезапно скосило в сторону.

— Этого нет в списке твоих обязанностей? Тебе следует быть милой и приятной только с равными, а с остальными можно быть сучкой?

Изабель наконец встала и помогла подняться Мэри. Но не позволила девушке уйти.

— Пока ты не научишься вежливо разговаривать с людьми, которые тяжело работают, чтобы создать для тебя удобства, ты ни за что не добьешься кое-чего очень важного. Эти люди надрываются ради того, чтобы тебе было легко и хорошо. Обращайся с ними как с дерьмом — и ты никогда не заслужишь ни их любви, ни уважения. Ты этого не стоишь.