Она провела пальцами по его груди и почувствовала, насколько сильно он ее хочет. Он тихо засмеялся:

– Короче говоря, мои шрамы появились в результате трагического морского путешествия, злоупотребления ирландским виски и избытка мальчишеской бравады.

– Это должно быть очень больно? – Она придвинулась ближе.

– Нет, отец наказал меня в два раза больнее, когда увидел, что я наделал.

Он рассуждал об этом легко, но она слышала обиду в его словах.

– Все совсем как у меня, – сделала она свой вывод. – Тебя тоже бросили, только иначе, чем меня.

– Только тот, кто меня бросил, был все время рядом, но я чувствовал его недовольство ежедневно.

Она шагнула вперед и прижалась губами к его шрамам. Губы ее заскользили вдоль них, осыпая их поцелуями, Айдан задохнулся и выпрямился. Мысль, что ее прикосновение приводит его в трепет, наполнила ее неистовым чувством обладания им. Чувство свободы заставило ее забыть обо всем на свете, она обняла его и стала нежно поглаживать, откровенно демонстрируя свои чувства. Чем ниже она опускалась в своих поцелуях, тем явственнее проявлялся его восторг. Освобождая его от пут, Пиппа любила его все с большим безрассудством, на которое раньше считала себя не способной. Она продолжала до тех пор, пока он не взмолился, ревя от восторга и благодарности. Он схватил ее и стал жадно целовать, затем они легли на заранее расстеленные плащи, и она застонала под ним. Она почувствовала ритм его движений, и, пока его руки поглаживали ее груди и плечи, она приподнималась и двигалась ему навстречу, контролируя темп до последнего, пока ритм не овладел ею и она была способна только следовать своему влечению.

Она дарила ему свою любовь, словно радостно журчащий ручей, истекающий из самого сердца гор, вырывающийся на простор и разбивающийся в мелкую пыль, играющую радугой солнечных лучей.

Спустя некоторое время, когда он успокоился, она устроилась у него на груди и изумленно замерла, прислушиваясь к стуку его сердца.

Наконец с нежностью, которую она так любила в нем, он положил ее на место рядом с собой, продолжая обнимать.

– Ты просто замечательна, – произнес он. Она слабо улыбнулась:

– Я подчиняюсь инстинктам. Слава богу, ты терпеливый. Интересно, мы уже зачали ребенка?

Его реакция была неожиданной. Он все так же обнимал жену, но чуть заметно вздрогнул.

– Полагаю, мы не узнаем об этом еще несколько недель.

– Мне давно хотелось ребенка, – призналась она и поцеловала его в подбородок. – Я всегда говорила себе, что, если у меня будет ребенок, я никогда его не брошу. Я хочу любить его, заботиться о нем, быть неразлучной с ним.

– Пиппа. – Он погладил ее по щеке. – Ты и сейчас продолжаешь так думать?

Она перевернулась и приподнялась на локтях, упершись в подбородок.

– Знаешь, это ведь теперь не просто навязчивое желание не быть одинокой. Теперь это вполне естественное ожидание. – И, чуть смутившись, добавила: – После всего, что было. Мы оба здоровы. Близки каждую ночь…

– И день, – напомнил он ей.

– Да, мы честно исполняем свой долг… – Она остановилась и рассмеялась. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Айдан О'Донахью. У нас будут дети, и они вырастут сильными и счастливыми… мы будем гордиться ими.

Она легла на спину и пристально посмотрела на него. Глаза его потемнели, она разглядела в них печаль. Ее прошиб озноб.

– Айдан?

– Да, любовь моя.

– Ты считаешь, что все скоро закончится, не так ли? Он замер и долго и внимательно рассматривал ее.

Наконец он поднялся, опираясь на руки.

– Нам бы лучше вернуться.

Он помог ей одеться, затем натянул свои узкие штаны.

Она присела на корточки и схватила его за руку.

– Тебе легче оставить мой вопрос без ответа, Айдан? Ты меня пугаешь.

Он сел рядом, глядя ей в глаза. Он был без рубашки, грудь его вздымалась, волосы ниспадали за спину, он напоминал языческое божество, господина рощ и лесов, которому подвластно изменение времени года.

Заглянув в его глубокие грустные глаза, она все поняла.

– Черт тебя подери, – прошептала она.

– Пиппа…

Она вырвала свою руку:

– Ты опять сознательно обманывал меня. Опять.

– Ох, любимая моя, я…

– Ты никогда не рассказывал мне о своих страхах. А я, дура, не осмеливалась спрашивать тебя. Ты заставил меня поверить, что все будет в порядке.

Ее слова вызвали у него измученную улыбку.

– Разве не так должен поступать муж? Пиппа, послушай. Рядом с тобой я всегда чувствую себя неуклюжим и глупым. Сердце убеждает меня, что я должен тебя защищать. Разве это так плохо?

– Плохо. Если что-то беспокоит твою душу, ты не смеешь утаивать правду от меня. Я поклялась делить с тобой и радости, и печали. Все иное нечестно. Все иное ставит меня в положение ребенка. Себялюбивого и балованного.

– И что же, по-твоему, я должен делать, Пиппа? – Он положил ей руки на плечи. – Что бы ты хотела услышать от меня? – Буря бушевала в его глазах. – Ты хочешь разделить мои страхи? Этого ты хочешь?