– Что нового? – нетерпеливо спросил его Айдан.

– Прибыл человек из новых английских формирований и ждет в зале.

Айдан больше ничего не стал слушать. Преисполненный ледяного спокойствия, он поспешил назад к башне.

Посреди зала стояла одинокая женщина.

Он замер от неожиданности, не в силах отвести от нее глаз. Она медленно повернулась к нему, лицо ее было безмятежно, как на картинах флорентийских художников.

– Сударыня… – Он склонился над протянутой рукой.

– Это большая честь для меня – приветствовать вас здесь.

– Понимаю всю необычность данной ситуации, – графиня Черни вздохнула в знак признательности, – но я хотела сама сказать вам об этом. Пиппа здесь?

– Да. Моя жена в кабинете.

Он предложил ей сесть и поднес кубок с медовым элем.

Она начала свой рассказ, но ничего нового для себя он пока не услышал. Англичане настаивали на полной капитуляции. Согласится он или нет, замок Росс переходит в руки англичан, а он должен будет либо покинуть свои земли, либо жить на них, как вассал английской короны.

– То есть реально у меня два выхода: сражаться до конца или капитулировать, – произнес он.

– Оба варианта имеют один исход, – резюмировала она, не скрывая своего сочувствия. – Но если вы капитулируете, все останутся живы.

«Все, кроме меня», – подумал Айдан, но вслух заметил: – Разве можно верить обещаниям англичан?

Она выпила глоток эля, затем осторожно отставила кубок.

– Это слово человека, который возглавляет английские войска.

– Да? И кто же он? Уверен, что не нарумяненная кукла Эссекс.

– Нет. Это граф Вимберлийский, Оливер де Лэйси.

Когда Пиппа крепко уснула, Айдан выскользнул из постели. В тишине и темноте он надел тунику и узкие штаны и босиком выбрался из комнаты. Во дворе замка на него заворчал волкодав, но он ласково успокоил пса.

Он подошел к озеру, взял лодку и начал грести в сторону Иннисфалена.

В церковном приделе монастыря гудел ветер, прорываясь сквозь высокие узкие окна. Ирландец опустился на колени и попытался молиться.

Но произнося слова молитвы, обращенной к Всевышнему, он думал о новостях, привезенных графиней.

Пиппа еще ничего не знала. Графиня согласилась, что ей не следует рассказывать обо всем его жене. Это решение оставалось за Айданом, это была его мука, его последнее решение. Только его.

Сам факт прибытия Оливера де Лэйси, да еще вместе с женой, подтверждал подозрения Айдана, которые возникли у него, когда он увидел портрет Ларк. Он давно ждал этого момента, с того самого времени, когда послал им письмо с известием, что их дочь жива.

Родители Филиппы де Лэйси прибыли за ней.

Но условия капитуляции оставались за ним.

Да, капитуляции. Так просто звучащее слово. Но теперь это слово определяло не только его долг как предводителя О'Донахью Мара, но и как мужа леди Филиппы де Лэйси.

Он опять осмысливал все, что им с графиней удалось узнать.

Семья Пиппы принадлежала к очень древнему, уважаемому роду. Судя по всему, лорд Оливер отличался куда большим свободомыслием, чем остальные пэры. Если верить графине, и жена лорда производила приятное впечатление.

– О боже.

Он положил руки на алтарь.

– Сын мой, ты позабыл все молитвы?! – прозвучал знакомый голос.

Айдан встал и повернулся в сторону говорившего. В зыбкой предрассветной мгле вырисовывалась высокая и стройная фигура.

– Вы когда-нибудь спите, Ревелин?

– Не могу себе позволить пропустить что-либо.

– Я всегда считал, что вы ничего не пропустите и все знаете.

Ревелин кивнул, его длинная борода коснулась груди.

– Когда я узнал имя командира прибывшего пополнения, то понял, что он последнее недостающее звено в цепи. Ты уже решил, что будешь делать?

Айдан бросил взгляд на крест в полумраке за алтарем. Он был рад, что доверился Ревелину.

– Почти.

– Спроси себя еще раз, – посоветовал Ревелин. – Что такого могут дать ей де Лэйси, чего ты ей дать не можешь?

– Уверенность в завтрашнем дне, которой она никогда не знала. – Ответ прозвучал так быстро, потому что Айдан сам не раз спрашивал себя об этом. – Они будут баловать и нежить ее. Если меня не будет, она когда-нибудь выйдет замуж за добропорядочного английского лорда, который даст ей спокойное, безопасное существование.