— Не он. Аллери.

— Нет, он! — Стас уже забыл, что когда-то боялся взгляда Лютоглаза, и вперил в могучего ставра глаза. — За ним было последнее слово! Он мог их спасти, но не стал!

— Ты опозорил шамана. Лишил его рогов без суда.

— Вот и посмотрим, как теперь станут его уважать! — усмехнулся Стас.

— Я говорил: мы для них — отступники. Твой поступок вызовет лишь злобу.

— Они — предатели, Лютоглаз! Предатели своего народа!

— Успокойся, Мечедар. Я думаю, ты допустил ошибку. Эти ставры уже никогда не поддержат нас.

— Ему голову отрубить надо было, а не рога! Он своих продал! Наших с тобой братьев! Что бы ты сделал, безрогий Лютоглаз? Ушел бы, когда этот подонок сказал тебе: «Вон!»?

— Я не делал бы того, что сделал ты. Ты жесток, как наши враги аллери…

— Что ты сказал? — Стас запрокинул голову и расхохотался. — Ты прав, Лютоглаз, как же ты прав!

Он прервал смех.

— Подойдите сюда! — призвал он ставров. Отряд собрался вокруг них.

— Запомни, Лютоглаз. Запомните все! За свободу всегда платят кровью! Всегда! Мы сделали то, что должны были сделать! Мы безроги, но мы свободны. Помните это. Придет время — и безрогие не будут отверженными. У нас нет рогов, так, может быть, нам не за что уважать друг друга?

Ставры поддержали его кличем, и мечи взлетели в воздух.

— Я соглашусь с тобой, вождь, если это случится, — проронил угрюмый Лютоглаз, и больше Стас не услышал от него ни слова. Но ему было все равно. Он думал об Элор.

Она спасала его. В лагере, среди ставров, Стасу не хватало человеческого лица и улыбки. Он полюбил этот светлый народ, заслуживающий большей любви, чем правящие аллери, но он родился человеком, и Элор — единственная, кто понимает его. Понимает инстинктивно, по-женски, многого не зная, но чувствуя…

Стас не мог забыть все то, что между ними было, часто вспоминая тот день у ручья. Он не говорил с ней об этом, ждал каких-то знаков и слов… Но общаться было трудно. Мечедар был вождем, Элор — единственной аллери в лагере.

Он страдал без ее тела. Здесь он не мог позволить себе того, что было у них когда-то. Как ни любили его ставры, он понимал: открытая любовь к аллери может испортить все, чего он добился с таким трудом. Да, Элор приняли в лагере, но ее сторонились, считая едва ли не сумасшедшей — а как еще назвать добровольную пленницу? Стас догадывался, как девушка страдает, и старался навещать чаще, но повседневные заботы отнимали много времени, и он чувствовал, что они не столь близки, как когда-то, в тюрьме Ильдорна. Чувствовал — но не мог разорвать этот круг.

…Как повелось, вечерами собирался совет: обсудить дела и нужды, решить споры. Говорили о приближавшейся зиме, о нехватке еды и о торговле с соседними кланами, о необходимости строить кузню, что мечей много, а топоров почти нет…

— Вождь! Мечедар!

Стас повернул голову. К нему пробирались несколько ставров, таща за собой девушку в светло-зеленом, вышитом красными нитями платье.

— Смотри ты, какая невеста! — причмокнув, восхищенно произнес Голошкур. Может, для ставров она и привлекательна, но Стас не видел в ней ничего интересного… как мужчина. Внутри он оставался человеком.

Девушка плакала. Не просто плакала — рыдала, с трудом передвигаясь на подгибавшихся от страха ногах. Она очень боялась — это было ясно с первого взгляда. Но откуда она взялась?

— Вот, — доложил один из дозорных. — Сама пришла к нам. Невеста…

Он фыркнул и осклабился, оценивая ее фигуру.

— Почему невеста? — механически спросил Стас.

— Ты что, Мечедар, свадебного платья никогда не видел? — изумился кто-то.

— Ах, да, — спохватился Стас. — Конечно. Так что с ней? Почему плачет?

— Боится, — довольно проговорил дозорный. Похоже, ему она нравилась.

— Ладно, идите по местам. Мы сами узнаем, в чем дело.

Помимо Мечедара на совете были все: угрюмый Лютоглаз, рассудительный Древоруб, старый Крепкорог, Остроклык и другие. Было видно, что дозорных разбирает любопытство, но, не смея ослушаться вождя, они ушли.

— Говори, не бойся. Здесь тебя не обидят, — сказал Стас. — Мы безрогие, но такие же ставры, как ты.

— Я не знаю, кого еще просить! — заплакала девушка. — Шаманы говорят: он наказан по закону, но я не верю! Прошу, помогите, верните мне его!