Над мертвым чудищем уже трудились полосатые, разбежавшиеся при виде человека и коня. Подобрав канистру и три уцелевших копья, Глеб подошел к зверю и вышиб топориком клыки. Затем повернулся к своему скакуну.

– Волос из хвоста не одолжишь? Лучше несколько – ремешок сплету, чтобы канистру подвесить.

Конь не возражал. Срезав ножом волос, Глеб обмотал клыки и повесил на шею. Хоть и примитивное ожерелье, а все же знак доблести.

Он посмотрел на реку. Берег тут был низкий и песчаный, вода прозрачная и наверняка теплая. Вдали стогами сена покачивались огромные птицы, ловили рыбу, перекликались трубными голосами. За спиной, в роще, слышались птичьи трели и перебранка белок-обезьян. Мир да покой! Клыкастый дьявол валялся мертвым, полуобглоданным, и вокруг снова был рай.

– Предлагаю перейти к водным процедурам, – сказал Глеб вороному. – Нужно тебя искупать, да и мне окунуться не помешает. Коль теперь я твой хозяин, то должен тебя холить и лелеять. Еще имя… у тебя, конечно, было имя, но я его не знаю. Дам новое, что-нибудь из медицинской практики… – Он призадумался на секунду. – Йокс у нас уже есть, а тебе, с учетом масти, подошел бы активированный уголь, такой препарат от засорения желудка. Но длинновато для имени, так что будешь просто Уголь. Согласен?

Вороной фыркнул и ткнулся губами Глебу в плечо. Повторив несколько раз – Уголь, Уголь, – он повел коня к реке, разделся, нарвал травы и, забравшись в теплую воду, стал тереть шкуру скакуна травяной мочалкой. Нелегкая работа! Уголь был гораздо крупнее земных лошадей.

Закончив, Глеб вернулся на песчаный пляж, а вороной, согнув ноги, лег в мелкую воду у берега. Похоже, он не боялся хищных речных обитателей, если такие здесь были.

Разглядывая коня, Глеб подумал, что его повадки совсем не характерны для тех четвероногих копытных, которых он знал на Земле. Лошади, олени, лоси боятся волков, а Уголь расшвыривал полосатых, бил так, что ребра трещали. Лошадь, оставшись в дикой степи, не выживет, если не прибьется к табуну каких-нибудь мустангов, но Уголь не сородичей искал, а хозяина. И лошадь, конечно, не вступит в схватку с ягуаром или тигром, не бросится на помощь человеку! Пожалуй, с этим клыкастым вороной и один бы справился – копыта у него как пудовые гири, размышлял Глеб. Драться умеет и повадками похож на пса, на верного пса, что предан хозяину до гроба…

Он вздохнул. Другой мир, другие животные… А какие здесь люди? Хороший вопрос! Сердце у них справа, печень слева, но это ничего, эти отличия в анатомии мелочь, а вот психика!.. Странно, что за прошедшие дни никто ему не встретился. Либо население редкое, либо материк настолько огромен, что люди затерялись в безбрежных степях и лесах… Но человеку, как и всякой живой твари, нужна вода, человек всегда строит поселок или город у реки, и значит, рано или поздно он наткнется на людей. Пока особой тоски по двуногим Глеб не испытывал, и могло случиться так, что он никогда их не увидит. Скажем, возникнет из воздуха Йокс и вернет на Землю ценную особь Глеба Соболева.

– Уголь, – позвал он, – Уголь, ко мне!

Конь поднялся из воды и зашагал к Глебу. Его широкие копыта почти не увязали в песке. Умен, подумал Глеб, кличку с первого раза запомнил!

Подождав, когда вороной обсохнет, он заседлал коня, провозившись с этим с непривычки минут двадцать. Затем оделся, подвесил к седлу связанные конским волосом копья и канистру, сел сам и сунул ноги в стремена. Они оказались коротковаты – то ли люди в этом мире были не такими длинноногими, то ли привыкли ездить с согнутыми коленями. Похлопав Угля по шее, Глеб выехал с берега в степь, пустил скакуна рысью и огляделся.

Как далеко было видно со спины огромного коня! Какой открывался простор! Как приятно было двигаться, покачиваясь в седле! Мягко топотали копыта, мелькали рощи с деревьями-зонтиками, стелилась под ноги коня трава, шарахались прочь полосатые и мелкая живность, расступались антилопы и провожали всадника долгими взглядами. Глеб чувствовал себя владыкой степи.

Удивительно, размышлял он, какую уверенность, какую силу обретает человек, сев на быстрого коня. В лесу и горах, может, и не так, а в степи непременно! Будто крылья вырастают, и летишь, летишь вперед как птица! Ты самый быстрый, самый грозный, ты выше всех, если только не водятся здесь слоны и жирафы…

Река струилась по равнине широкими плавными петлями. Глеб видел острова, песчаные или заросшие кустарником, видел плывущие деревья, что падали с подмытых водой берегов, встречал ручьи и мелкие речки, впадавшие в большой поток – конь форсировал их в туче брызг и грохоте копыт о камни. Мест, удобных для поселения, попадалось много, и Глеб, озирая окрестности, ждал, что вот-вот взовьется в небо дым очага, мелькнет на реке лодка или другое суденышко, появится распаханная земля, поле, засеянное злаками, и прочие следы присутствия людей. Ничего! Ни лодки, ни дыма, ни поля… Только травы, тростники, деревья, звери и безлюдные речные берега.

Ближе к вечеру он остановился, расседлал Угля, разложил костер и зажарил подбитого дорогой кролика. В этот раз Глеб спал не в зарослях псевдобамбука, а прямо на берегу, шагах в двадцати от воды. Спал, просыпался, смотрел в звездное ночное небо, слушал, как Уголь фыркает и хрупает травой, и снова засыпал.

На четвертый день совместного путешествия, когда они одолели километров двести или – кто знает! – целых триста, на горизонте появился всадник. Ехал он вроде бы на запад, в сторону от реки, и, заметив Глеба, припустил во всю прыть. Что за лошадь была у него, разглядеть не удалось, но, вероятно, скакун не из последних – человеческая фигурка стала быстро уменьшаться.