— Уверен.

— С твоими голливудскими оргиями ты разбираешься в этом лучше меня.

— Да, но в те времена я пил вино исключительно из женских пупков.

— Уверена, что таким способом хорошенько не напьешься, — сказала Кей, и теперь расхохотался Малком.

Кей отошла от плиты, еще раз обвела взглядом кухню.

Красивая ваза с фруктами на откидном столике под окном, за которым она любила пить кофе по утрам. Очаровательный трилистник с белыми цветами, подаренный Мэлом, на подоконнике над раковиной. Коллекция солонок и перечниц на полке над скамьей, которую Мэл сколотил в школьной столярной мастерской. Пол сиял чистотой, как и все остальные поверхности.

Кей удовлетворенно кивнула, раскинула руки.

— Как я выгляжу?

— Так же прекрасно, как твоя лазанья.

— Красная и острая?

Мэл дернул одну из бушующих вокруг ее лица ярко-оранжевых кудрявых прядей.

— Вот именно.

— Я выложу лазанью в противень и поставлю в духовку. А ты зажги свечи и только попробуй что-нибудь испортить.

— Что я могу испортить?

Кей пронзила его взглядом ярко-зеленых глаз.

— Ничего, если желаешь себе добра.

Мэл покорно взял зажигалку, обошел столовую, гостиную, даже гостевой туалет. Матушка расставила свечи группками во всех мыслимых и немыслимых местах. Вероятно, видела нечто подобное в журнале или на обожаемом кабельном канале, специализирующемся на домашних и садовых реновациях.

Гостевой туалет — кроме свечей — щеголял узорчатыми полотенцами и шикарным мылом, и Мэл прекрасно понимал, что Кей спустит с него шкуру, если он чем-нибудь из этого воспользуется.

Он заглянул и в ее маленький кабинет, и в спальню, и в главную ванную комнату в основном для того, чтобы не путаться у нее под ногами и избежать ее поддразниваний.

«Она создала здесь настоящий дом, — размышлял он. — Хороший дом, удобный. И, если подумать, это их первый дом. Все остальное их жилье было временным: казармы или съемные квартиры.

Поэтому, если ей захотелось выкрасить стены разным цветом в каждой комнате, если ей захотелось расставить свечи и разложить затейливое мыло, до которого никто, кроме гостьи, не дотронется, ее право».

Сообразив, что уже можно вернуться, он направился на кухню, но стук в парадную дверь остановил его.

— Возьми ее пальто! — крикнула из кухни Кей. — И повесь его в шкаф.

— Я что, дебил? — пробормотал Мэл.

Он открыл дверь и увидел Паркер с букетом белых и голубых ирисов. В распахнутом пальтишке поверх темно-зеленого платья.

— Привет. Думаю, ты легко нас нашла.

— Очень легко.

— Давай я повешу твое пальто.

— Какой милый дом. — Пока Малком убирал в шкаф пальто, Паркер заглянула в гостиную. — Похож на твою маму.

— Как это?

— Яркий.

— Это ты верно подметила. Идем на кухню, мама там. Как прошел прием?

— Ну… ой, ты только посмотри! — Паркер остановилась и с явным удовольствием принялась изучать открытки в рамках на стене. — Потрясающе.

— Мама собирала. Это места, где отец служил или где они встречались во время коротких отпусков.

— Чудесный способ сохранить воспоминания. Ты наверняка бывал в каких-нибудь из этих мест. Ты помнишь?

— Смутно. — Мэл взял ее за руку и повел на кухню.

Они вошли в тот момент, когда Кей закрывала дверцу духовки.

— Здравствуйте, Кей, очень рада вас видеть. Спасибо за приглашение.

— Добро пожаловать. О, ирисы. — Кей довольно улыбнулась. — Мои любимые.

— Кто-то это упоминал. Букет собирала Эмма.

— Чудесная работа. — Нюхая цветы, Кей поставила композицию на рабочий стол. — Пусть пока постоят здесь, но вечером я проявлю эгоизм и отнесу их в свою спальню. Мэл, налей девочке вина. Она весь день работала.

— Я выпью с удовольствием. У вас такой милый дом. Просто лучится счастьем.

«Очень точные слова», — подумал Мэл, наливая вино в бокалы.

— Держи, ма.

Кей попробовала, поджала губы.

— Неплохо. Идите пока в гостиную, отдохните. Я принесу закуски.

— Можно помочь вам? Я не очень хорошая повариха, но отличная помощница.

— Почти все готово. Мэл, можешь забрать этот поднос, а я сейчас приду. — Кей открыла холодильник, достала свое лучшее блюдо с холодными закусками.

— Ой, какая прелесть. — С бокалом в руке Паркер подошла к полке с солонками и перечницами.

«Она не кривит душой, — понял Малком. — Как ни странно, ей действительно нравится». Он научился отличать ее вежливый тон от искреннего удовольствия.

Вещицы, которые Паркер разглядывала, были затейливыми, смешными и, как бы поприличнее выразиться, рискованными.

— Я начала собирать их сразу, как вышла замуж. Мы так часто переезжали. Хотелось иметь что-то свое, а их легко запаковать при переездах. А потом меня занесло.