— Фу-у, оно же тухлое, — сказал Макс.

— К сожалению, не совсем, — ответила Любка, отделяя желток от белка. — Надо бы еще тухлее. Ну да ладно, сойдет и такое.

— И я должен съесть эту тухлятину? — Самокатов содрогнулся от отвращения.

— Ничего не поделаешь, — сказала Крутая. — От лявр иначе не избавиться.

Она взбила белок в пену, а желток перетерла с сахаром. Затем все это тщательно перемешала… В общем, приготовила настоящий гоголь-моголь, только тухлый.

Наступил ответственный момент. Любка даже жвачку по такому случаю изо рта вынула, прилепив ее на время к зеркалу.

— Приступаю к магическому ритуалу изгнания лявр… — торжественно произнесла Крутая, держа чашку с гоголем-моголем в вытянутых руках. И начала нараспев говорить заклинание:

Э-э-ники бэ-э-ники

Ели варе-е-ники…

— Это ж считалка, — вспомнил Горохов свое детсадовское прошлое.

— Все считалки на самом деле — магические заклинания, — пояснила Любка. — Но об этом мало кто знает… — Она протянула чашку Генке. — Пей.

— Всю? — с отчаянием спросил Самокатов.

— До самой последней капельки, — безжалостно отрезала Крутая.

Генка зажмурил глаза и… выпил всю бурду до капельки.

— Ну как? — поинтересовался Макс.

— Не кока-кола, конечно, — храбрясь, ответил Генка, с трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту. — Но пить можно.

— Ох, я и дура! — Любка огрела себя кулаком по лбу. — Это же не то!

Самокатов забеспокоился.

— Что — не то?

— Да все — не то! И снадобье, и заклинание… Ну я идиотка, — вновь обругала себя Крутая.

Генка растерянно заморгал.

— Выходит, я зря пил эту гадость?!

— Извини, Самокатов, — виновато улыбнулась Любка. — Перепутала. Это средство от домовых, а не от лявр.

— Ни фига себе, — расстроился Генка. — Как же ты могла перепутать?

Крутая пожата плечами.

— Сама не пойму.

— Бывает, — сказал Горохов. — Вон моему соседу, дяде Грише, когда перед операцией наркоз давали — баллоны перепутали. Вместо кислорода дали углекислый газ.

— И что теперь? — спросил Самокатов.

— Теперь он на кладбище.

— Да я не про дядю Гришу, — отмахнулся Генка. — Я про себя.

— Надо другое снадобье готовить, — сказала Любка. — Против лявр.

Самокатов насторожился.

— А из чего?

— Манка у тебя есть?

— Есть.

— Нужно манную кашу сварить.

У Генки отлегло от сердца. Манная каша — это не тухлое яйцо.

— И еще нужен обувной крем, — добавила Крутая. — Желательно черный.

— Зачем?! — воскликнул бедный Самокатов.

— Его необходимо с кашей перемешать.

Генка в ответ лишь обреченно вздохнул.

Любка сварила манную кашу и выдавила в нее из тюбика немного обувного крема. Все это тщательно перемешала, затем простерла над тарелкой руки и произнесла заклинание; на сей раз не нараспев, а скороговоркой:

— Ешь, Геночка, — подвинула она тарелку Самокатову. — Всего пару ложечек.

Генка, давясь, съел две ложки.

— Ну а теперь что?

— Финиш! — хлопнула в ладоши Крутая. — Спи спокойно. Больше никакие лявры тебя мучить не будут.

…И вот снова наступила белая питерская ночь. И Генка лег спать. Ворочаясь, он с беспокойством думал: а вдруг опять всякая мерзость начнет сниться? Наконец Самокатов уснул. И…

И ему ничего не приснилось. Вообще ни-че-го. Он проспал всю ночь без сновидений. «Неужели получилось?!» — проснувшись, с радостью подумал Генка. Значит, теперь все кошмары позади? В прошлом!

В прекрасном настроении Самокатов принял душ и, насвистывая веселенький мотивчик, отправился на кухню делать яичницу. Поставил сковородку на плиту, бросил кусок сливочного масла, разбил пять яиц… И вот когда яичница уже начала аппетитно шкварчать, в кухонную форточку внезапно влетела… ворона. Так показалось Генке в первое мгновение. Но уже во второе мгновение он с ужасом понял, что это никакая не ворона.

Это была Черная рука!

У Самокатова от страха волосы дыбом встали. А у кого бы они не встали при виде столь кошмарного зрелища?..

— Отдай свое сердце! — завизжала Черная рука и понеслась на Генку, намереваясь вцепиться ему в горло.

Самокатов успел отпрыгнуть в сторону, и Черная рука с пронзительным воем пролетела мимо. Взмыв к потолку, она по новой ринулась в атаку.

Казалось бы, Генкина душа должна была уйти в пятки от страха, но вместо этого она вскипела от гнева. Да сколько же можно бояться, в самом деле?! Ну нет! Хватит! Достали!.. Рассвирепев, Генка схватил с плиты сковородку и раскаленным днищем врезал подлетевшей Черной руке по пальцам (яичница при этом шмякнулась на пол).