— Ну и что?

— Она ведь была ведьмой?

— Колдуньей, — поправила Любка.

— А какой? Черной или белой?

— Конечно, белой, — не задумываясь, сказала Крутая. — Такой же, как и бабушка.

— Ты уверена?

— Если бабушка белая колдунья, значит, и…

— Ничего это не значит, — перебил Гвоздь.

— А хотите, я звякну бабуле и узнаю, — предложила Любка. — Она сейчас в Голландии. На международной конференции белых магов. Ну что, звякнуть?

— Звякни.

Крутая достала свой мобильник и «звякнула» в Амстердам.

— Ба, привет!

— Ой, котенок, извини, я сейчас дико занята, — послышался в ответ бодрый и совсем не старый голос. — У меня миллион дел. Давай я тебе завтра перезвоню и мы потрещим. О'кей?

— О'кей, ба. Я просто хотела спросить: твоя сестра Рита была белой колдуньей или черной?

В трубке возникла пауза.

— Алло, ба?!

— А почему это тебя интересует, котенок? — настороженно осведомилась Маргарита Курочкина.

— Долго рассказывать… Ну, так какой она была колдуньей? Белой, да?

— Нет. Черной.

Любка чуть жвачку не проглотила.

— Как «черной»?!

Связь неожиданно оборвалась.

Крутая растерянно глянула на Гвоздя.

— Оказывается, она была черной колдуньей…

— Так я и предполагал, — пробормотал в усы майор.

— Ой, да это уже ничего не значит, — с жаром произнесла Любка. — Она ведь давным-давно умерла.

— Умерла, говоришь?.. — задумчиво повторил Гвоздь, посасывая папиросу.

Генка с Максом ждали Любку на улице.

— Чего он тебе сказал? — с любопытством спросили мальчишки, когда Крутая вышла из ФСБ.

— Ничего особенного. Интересовался, не страшно ли мне прыгать с парашютом. — Любке не хотелось говорить ребятам, что сестра ее бабушки была черной колдуньей.

— Ну что, орлы, — передразнил майора Гвоздя Горохов. — Айда к Петропавловке. Искупнемся.

Погода стояла просто великолепная. Солнце сияло.

— А учиться кто будет? — сказала Любка. — Мы и так уже четыре урока прогуляли. Давайте хоть на последний сходим.

— Блин! — вспомнил Самокатов. — Мне ж сегодня двойбан исправлять! Я с Нестеровой на час договорился. — Генка посмотрел на часы. Было без десяти час. — Едем скорей!

— Вы как хотите, — сказал Макс, — а я — купаться.

— Много не накупаешься, — заметила Крутая. — Скоро буря начнется.

Горохов, задрав голову, взглянул на чистое, словно выстиранное небо.

— Не может быть.

— А вот увидишь.

— Ты это с помощью белой магии определила?.. — С тех пор, как Крутая околдовала милиционера, Макс поверил в Любкины сверхъестественные способности.

— Да какой там магии, — засмеялась Любка. — У меня барометр дома висит.

Короче, ребята отправились в школу.

Крутая с Гороховым пошли на урок, а Самокатов поспешил в учительскую.

В учительской была только учительница младших классов. Та самая, у которой Генка с Максом узнавали про Марию Сергеевну Афонькину.

— Здрасьте, — поздоровался Самокатов.

— Здравствуй, — улыбнулась ему учительница. — Ну что, ходили в гости к Марии Сергеевне?

— Ходили.

— Ну, как она поживает?

— Хорошо, — односложно ответил Генка. И тут же сам спросил: — А Екатерина Васильна сегодня будет, не знаете?

Учительница сразу перестала улыбаться.

— Нет, ее не будет.

— А когда она будет?

— Никогда. Она умерла.

Самокатову показалось, что он ослышался.

— Умерла?

— Да. Позавчера.

— Но… но я же с ней позавчера разговаривал! Она собиралась в Москву ехать.

— А вместо Москвы оказалась на кладбище. — Учительница вздохнула. — Вчера уже похоронили.

Генка не знал, что и сказать.

— Так быстро? — глупо спросил он.

— А эти дела теперь быстро делаются.

Самокатов как во сне вышел из учительской, а затем из школы. «Ни фига себе», — думал он. Нестерова, конечно, ему не нравилась. Постоянно наезжала на него в кошмарных снах. Но наяву-то она Генке ничего плохого не сделала. Если не считать того, что пару по русскому влепила.

Словом, Самокатов был в шоке от такого сюрприза.

А дома его ждал еще один сюрприз.

В квартире не было никаких следов разгрома. Все стояло и висело на своих обычных местах: люстры — на потолке, цветочные горшки — на подоконниках… И даже остывшая яичница лежала на сковородке.