Шрифт:
– А селитру кто подогнал, кислоту?
– Да, но дальше твоя заслуга. И рассчитал все по уму… А это кто такой? – глянув на Егора, спросил пожилой уголовник по кличке Тархан.
– Да гнали нас вместе… Как зовут тебя, пацан?
– Хромой.
– Хромой?.. Да нет, бегаешь ты резво… Если бы не ты, Хромой, коцали бы меня сейчас мусора… Я людей вижу, и тебя увидел. Правильный ты человек, не какой-то там топор. Я потому тебя за собой и дернул…
– Что с ним делать, Водяной? – спросил Тархан, с сомнением глядя на Егора.
– С собой возьмем.
– А если он из ментов?
– Да нет, его реально на дурку везли…
– Не похож он на психа.
– А я что, по-твоему, похож? – возмутился Водяной.
– Ты – да, – засмеялся Тархан. – Где ты свой фугас хранил?
– Там и хранил.
– А если бы там и рвануло?..
– Ну, кто не рискует, тот не пьет… – принял шутку Водяной.
– А если серьезно, я Хромому не верю, – покачал головой Тархан. – Вдруг подставной?
Егор мысленно усмехнулся. Он действительно подставной. Потому что подставили его… Лейтенант Городовой обещал реального убийцу найти – а не нашел. И не найдет. Значит, ждет Егора срок за убийство. А еще какого-то Сысоева на него могут навесить. Тут никакой адвокат не поможет. Если вдруг признают невменяемым, то на всю жизнь в дурдоме закроют. А если не признают, то под расстрел подведут. Уж лучше в бега уйти. Что, собственно, и произошло. Только вот блатные не хотят принимать его в свою компанию.
– Да вы не напрягайтесь, – сказал он. – Вы меня где-нибудь скиньте, и все дела. Я там сам…
– Куда ты сам? – усмехнулся Водяной. – Куда ты пойдешь? Домой? К жене?
– Хотелось бы.
– У нее и повяжут… И к родителям не пойдешь, там тоже накроют… Мусора все ходы-выходы перекроют. Тут чистая хаза нужна, у тебя такой нет. И маклер тебе нужен, чтобы мастрыки сделать. Втемную далеко не уйдешь…
– Да я понимаю. Но я не блатной. Я для вас чужой.
– Ты, пацан, от ментов меня спас. Водяной такие дела не забывает… Слышь, Тархан, я за Хромого слово даю. Он без меня пропадет…
– Хорошо подумай, Водяной.
– Я ему копыта заточил, я за него мазу и даю.
– Смотри, дела нынче такие, что на такой мазе погореть можно. Большой шухер в городе, мусора крутилово замутили. Цыплака с братвой повязали, Фрукт погорел, Юнкерса закрыли, Касыда… Да много кого…
– Чего так?
– Да Махор, говорят, на Канарах пухнет. У него мусора на прикорме, а тут его нет, ну они отрываются…
– Если такое дело, какие Канары могут быть?
– Махор вроде уже вернулся. Только легавые теперь остановиться не могут. Фарт им светит, вот они и ломятся. А у нас тут сухота, по ходу… Ну да ладно, малина у нас нешухерная, перетопчемся… А насчет Хромого – извини, Водяной, я рисковать из-за него не буду. Мы его с собой возьмем, не вопрос. Но его в погребухе закроем, типа на карантин. Там нормально, сухо. Печка есть, Ташкент ему там устроим.
– Можно и так, – согласился Водяной. – Пусть в мазухе посидит. А мы пока маляву на кичман запустим, пробьем по нему…
– Видишь, Водяной, сам в нем не уверен… Хромой, может, пустишь слезу, а? Зуб даю, если расколешься, я тебя просто из машины выкину. А если мы тебя сами расколем, то умирать долго будешь…
– Не в чем мне сознаваться. Не стукач я, отвечаю…
– Ну, смотри… Давай я тебе глаза закрою, мало ли…
Машина уже въехала в город, и чтобы Егор не запомнил дорогу к воровскому притону, ему завязали глаза.
Спустя некоторое время машина въехала во двор какого-то дома, Егора завели в сени, там развязали глаза, и тут же перед ним открыли лаз в погреб.
Это была целая комната. Действительно сухая, но жуть какая холодная. Впрочем, Тархан не собирался над ним издеваться. Он принес ему старый замасленный ватник, включил самодельный электронагреватель.
– Ты не думай, мы не звери, – сказал он, похлопав Егора по плечу. – Здесь до тебя наш человек жил – ничего, не жаловался…
Пол в погребе бетонный, стены выложены камнем, кушетка с матрасом, стол, стул, электрическая печка. Воздух поступал сюда через маленькую отдушину под самым потолком. Тархан заткнул ее тряпкой, чтобы не дуло. Но Егор в любое время мог вытащить эту заглушку, чтобы проветрить помещение.
А проветривать придется, потому что сортира здесь не было. Для отправления естественных надобностей сообщник Тархана притащил Егору ведро. Он же потом принес ему миску горячего борща с большим куском мяса, кружку чая и чекушку водки.
От спиртного Егор отказываться не стал. Под градусом и неудобства легче переносятся, и засыпается лучше. А в голове у него было столько мыслей, что покой мог только сниться. Но ничего, после возлияния и на душе полегчало, и в голове отпустило.
Его разбудили под утро. В темноте он вынес парашу, вымыл ведро под краном, вернулся в свой погреб, который с мороза показался ему сауной, накрылся ватником и заснул. Утром ему подали завтрак, и еще Тархан принес старенький транзисторный приемник с новыми батарейками.
Егора не беспокоили до самого вечера. Обеда он почему-то не дождался, зато на ужин ему принесли целых два шампура горячего шашлыка. Правда, водкой на этот раз баловать не стали. Впрочем, он хорошо уснул и без нее.
А среди ночи его разбудил шум. Топот ног над головой, крики; прозвучал выстрел, другой. Егор по лестнице поднялся к самому люку, прислушался.
– Чтоб вы сдохли, менты поганые! – где-то рядом прорычал Тархан.
Его вывели из дома, рядом протопал еще кто-то. Вскоре звуки стихли. Похоже, менты разорили воровскую малину, на этом и успокоились. Но нет, вскоре, если судить по звукам, в доме начался обыск. Однако и вторая волна опасности прошла мимо. Люк в погреб накрывался половиком, может быть, потому менты его и не заметили. Только когда все ушли из дома, Егор смог перевести дух. Разумеется, он не собирался отсиживаться здесь. Или менты сюда вернутся, или другие воры. Ни от кого из них добра ждать не приходилось. Менты арестуют и вернут в тюрьму. Воры же обвинят Егора в предательстве, как будто по его наводке накрылась малина. Расклад простой – всех повязали, а он один остался. Против такой логики не попрешь…