Шрифт:
В этот день он задержался на работе. Вернулся уже близко к полуночи. Долго рассказывал жене о своем визите к Кондрату. Та напомнила мужу просыпать крест у порога и выпить настой.
Соколов, проснувшись утром, долго удивлялся: ни разу за эту ночь он не встал, да и спал спокойно. Ничто не терзало и не тревожило его во сне.
Егор Платонов всю ночь проворочался в постели, словно спал на колючей проволоке. Виною беспокойства стал весь вчерашний день.
Не мог он ждать Соколова дольше и решил уехать в свою зону. Только вышел из административного корпуса, чтобы сесть в свою машину, увидел человека, крутившегося возле корпуса охраны. Он здесь был явно чужим. Держался он неуверенно, старался остаться незамеченным.
— Почему здесь ошиваетесь? Что нужно? — рявкнул Егор, заподозрив неладное.
Человек оглянулся, посмотрел на Платонова. Их взгляды встретились, и Егор будто в отражении зеркала увидел себя в молодости. Не по себе стало. Даже родинка меж бровей имелась у зэка точно такая, как у Егора. Те же глаза, брови, лоб, только подбородок чуть заострен, но это от недоедания.
Зэк смотрел на Платонова, слегка усмехаясь. Нет, он не удивился встрече, сходству. Цыкнул слюной, едва попав на сапог Егору, и продавил сквозь зубы насмешливо:
— Собачья родня? Вот и встретились...
— С чего спрыгнул? Какая еще родня? Опух после ночи? Да я такую родню...— не успел закончить Егор, но зэк его перебил.
— Что? К стенке ставишь? Так вот, падла, не спеши меня урыть! Я сам тебя размажу! Слышишь, чмо лягавое! Давно ждал этой встречи с тобой! В другой раз не смоешься на своих катушках!
— Да кто ты есть, отморозок! Козел! Я ж тебе такое отмочу, жизни не порадуешься! — вскипел Егор.
— Меня на «понял» не бери. Я, может, и выжил, чтоб тебя замочить! Ты всю мою жизнь изувечил. Но ничего! Теперь ты в моих «граблях», паскуда! — сверкнула ярость в глазах зэка.
— Я тебе все припомню! Каждое слово! — пообещал Егор и, увидев начальника охраны зоны, окликнул, подошел к нему, хотел указать на зэка, с которым встретился только что, но тот исчез.
Платонов не знал о нем ничего и рассказал о встрече Ефремову.
— Да кто ж знает, с кем поругался? Их тут как в муравейнике! Всех не упомнишь. Может, его поставили убрать территорию? Вот и крутился тут промеж ног, но сбежать не смог бы! Сами видите, кругом охрана. А на язык капкан не поставишь. Они со всеми вот так же базарят. Мне без угроз нож вогнали. Что и говорить, собачья у нас работа. Только и жду того дня, когда на пенсию выйду. Одного часа не задержусь. Надоело жить с оглядкой! Устал. А вам советую не обращать внимания на гадов. Сами здесь работали, знаете всех. Ни одного дня с ними покоя нет.
Егор лишь руками развел и согласился, не стоит переживать. Зэк, он и есть зэк, загнанный за решетку всегда будет рваться на волю и дерзить всем сотрудникам зоны, считая их виновниками своих лишений. Но, как бы не успокаивал себя Платонов, настроение было испорчено.
Конечно, не только у Соколова, но и в женской зоне случались стычки с зэчками, и все же никто никогда не грозил Егору смертью, да еще при первой встрече, без причин и повода.
«Кто он? — невольно возник вопрос.— Откуда такое сходство? Когда-то, наверное, о нем говорил Соколов. Я даже разозлился на подозрительность и домыслы. Теперь сам увидел. Вот и не поверь Сашке. Тот даже данные проверил, но, как сказал, ничего не совпало. Хотя, что он знает? — вздыхает человек. А если это сын Кати? От меня? Ведь она говорила, что беременна. Я ей предлагал сделать аборт. Врачи отказались, мол, первая беременность, ее прерывать нельзя. Можно остаться бесплодной навсегда. Потом Катька уехала в деревню, к своим. Неужели ей позволили оставить ребенка? Иль не нашлось ни одной старухи, способной изгнать плод? Что-то не верится. Ведь в каждой деревне есть свои ведьмы. А может, Катя еще надеялась на меня и ждала? Но я ни разу не позвонил и не пришел к ней,— пытался уснуть Егор, но не смог.— Возможно, это — мой сын! — словно шило воткнулось в бок.— Ну, да! Так бы она и молчала столько лет! — пытался переубедить сам себя.— Такое сходство случайным не бывает! Но как он оказался на Сахалине? Ведь возле Благовещенска есть своя строгорежимка. Еще на практику курсантами туда возили. А этот что? Особый экспонат? Ту зону могли давно закрыть»,— слипаются глаза.
Платонов отчетливо услышал телефонный звонок. Поднял трубку:
— Слушаю, Платонов!
— Спишь, потрох? Ничто тебя не грызет и не точит, козел мокрожопый?
— Вы ошиблись номером! — хотел положить трубку на рычаг.
— Я не ошибся, слышь? Я не ошибаюсь никогда. И не промахиваюсь, особо в таких как ты!
— Что надо от меня? Кто ты? — спросил зло.
— А ты сам не допер, лопух? По-моему, слова здесь лишние. Я — твой сын, к несчастью. Или совсем вытряхнул из своей гнилой «тыквы» мою мать, Екатерину? Так вот знай, мы с ней всегда знали, где ты дышишь! От нас не смоешься. Сам понимаешь, за что с тебя спросим. И если ты, параша безмозглая, не выведешь меня из зоны на волю, я тебя своими «граблями» урою!
— Ты там что, на ушах стоишь, отморозок! Какой ты мне сын? Твоя мать таскалась со всеми, кому ни лень. К ней в очередь стояли. А теперь я крайний? Всего-то поговорив с нею, отцом стал? Хочешь поприжать похожестью? В сыновья втереться? Не выйдет! Не получиться из вас моей родни!
— Кому ты нужен? О тебе даже «сявки» под пыткой смолчат, постыдившись знакомства. А я — тем более. Ты как мозоль, который, сколько не терпи, а срезать надо.
— Это уж кому повезет! Мне не просто стыдно, да и не нужно иметь такого сына. Уж лучше тебя не иметь совсем.
— Знаю, слыхал, мать говорила, что ты предлагал ей аборт. Но жизнь распорядилась по-своему, не спросив согласия у вонючего хорька.
— Если ты мой сын, почему Екатерина смолчала о твоем рождении сразу? искала папашку повыгоднее? Да желающих в городе не осталось?
— Слушай, ты, мудило стебанутый, не порочь мать! Не доставай мои печенки! За себя бы ладно, отпустил бы грех. Сам мужик, понял бы! Но за мать зубы через жопу достанешь! Клянусь волей, не прощу паскуду! Ни тебе о ней базлать! И, кстати, знай, память у меня отменная. От тебя по наследству перешло. Я своих счетов не забываю.