Лифт я вызвал, но не стал его ждать. Быстро-быстро побежал вниз по ступенькам лестницы. Если там внизу кто-то меня ждет, то наверняка готовится встретить выходящим из кабины.

Добежать до первого этажа, прежде чем кабина доедет до моего, было, конечно, немыслимо. Рассчитывать, чтобы кто-то вместо меня сел в нее – тоже. Сейчас все на работе, дети либо на дачах, либо отсыпаются после учебного года.

И тем не менее я услышал, как наверху, на моем этаже, загремели двери – кто-то садился…

Теперь я уже не бежал, а летел, и ступени мелькали у меня перед глазами, как велосипедные спицы.

Я успел выскочить в вестибюль первого этажа, опередив спускавшуюся кабину. И сразу увидел их – двоих парней, спокойно куривших возле почтовых ящиков. Поскольку я появился совсем не с той стороны, как они ожидали, и с пистолетом в руке, они задергались, один бросился к выходу, другой сунул руку в карман…

Я резко приблизил к его носу свой ствол, раскровянив верхнюю губу.

Сзади щелкнула дверь лифта, и это на мгновение, не больше, отвлекло мое внимание.

Парень ударил меня по руке и одновременно, как его учили, рванулся бежать. Мой пневматический с грохотом упал на грязный кафель и развязал мне руки для дальнейших действий.

Дальше я работал в режиме запрограммированного автомата. Удар ногой в пах, потом выхватил из его кармана «пушку», затем перехватил его руку и резко заломил ее назад, так что он заорал от боли… Меня тоже кое-чему учили. И, в отличие от него, я не был двоечником.

И только потом я обернулся назад и увидел в дверях лифта соседку по лестничной площадке Елизавету Борисовну, обычно гулявшую в это время с внучкой. Она уже вывезла коляску с ребенком из кабины, а теперь растерянно старалась затолкать ее обратно. Я увидел ее расширенные глаза.

– Ему же больно! – крикнула она, похоже, готовая прийти на помощь моему противнику. – Что вы делаете?

Я не знал, что и делать: помочь, как обычно, ей с коляской я не мог, притом я не знал, куда подевался соратник моего пленника. В любую минуту он мог вернуться назад и поинтересоваться происходящим.

Парень, которого я держал, глухо стонал, пытаясь выругаться, чего я не мог ему позволить в присутствии пожилой дамы, да еще с младенцем. И потому заламывал его руку все сильнее, чтобы боль вызывала в нем утробное мычание и гасила способность к сильным выражениям.

– Все в порядке, – сказал я соседке. – Не торопитесь. Я его держу, а вы попробуйте передать мне мой пистолет… Просто толкните его ко мне ногой. А потом поднимитесь к себе и вызовите милицию по телефону.

Она боязливо кивнула, сделала все, как я сказал, даже больше того, поскольку вложила мне пистолет в свободную руку.

Теперь я мог несколько перевести дух, перенести нашу с ним дислокацию в угол вестибюля, чтобы его дружку пришлось нас немного поискать, если он вздумает вернуться. Я мог бы при желании даже закурить, но, все еще оставаясь в душе следователем, я сперва должен был предложить сигарету подследственному, прежде чем начать допрос.

– Тебя кто прислал? – спросил я, несколько ослабив свою хватку. Тем более что моей руке тоже необходимо было передохнуть.

В ответ он разразился такой непотребной руганью, что пришлось снова закрутить гайки покрепче. Он взвыл, рванулся и чуть не бросил меня на пол.

Конечно, я применял к нему физическое насилие, что запрещается правами человека. Но я сомневался, что данный индивид еще не утратил это звание. К тому же не я поджидал его в чужом подъезде, не я первым ударил его по руке. Я защищался, а сейчас мне надо было добывать первичную информацию по горячим следам.

– Я не расслышал, – сказал я, ткнув его носом в холодный пол и став сбоку, чтобы не получить от него пинка ногой. Хорошо бы его связать, хотя бы брючным ремнем, но я до сих пор, как пацан, ношу джинсы без ремня, на бедрах.

– Так кто? – повторил я вопрос.

– Хер в пальто, – невнятно огрызнулся он, не поднимая головы, и тут же весь съежился, ожидая нового удара.

– Не бойся, сынок, – сказал я, хотя был старше его лет на пять, не больше. – Тебя еще не бьют. Это в ментовке получишь все по полной программе, и расскажешь им то же самое, о чем я пока тебя ласково прошу… Так я слушаю, слушаю.

– Придурок! – выдал он наконец нечто более членораздельное.

– Уже хорошо, – сказал я поощрительно. – Но только для начала.

– Нас Бах прислал тебя охранять… Счас менты нарисуются, понял, нет?

Я так и сел, вернее, собрался сесть, поскольку с трудом увернулся от удара по зубам. Вполне, впрочем, заслуженного удара.

– Хорош, – сказал я, вскочив на ноги и отбив новый выпад. – Заканчивай, говорю! Ну виноват. Учту при дальнейшей совместной работе.

И поднял обе руки вверх. Он сидел на полу и потирал руку, глядя на мою повинную физиономию с затухающей злобой. Протянул руку за пистолетом.