Мы прошли в комнату, где жила Оля, и Елена Петровна сама прикрыла за нами дверь.

– Наконец мы сможем поговорить, – сказал Лекарский.

Сейчас он не выглядел благодушным, скорее встревоженным.

– Давно пора, – сказал я, – но сначала несколько вопросов. Кто-нибудь сейчас ведет за нами слежку?

– Бахметьев вам безусловно верит, – ответил Аркадий Валерьянович. – Но сомневаюсь, что продолжает верить мне. Что-то узнал либо подозревает о наших с вами особых отношениях.

– Последствия которых ему уж никак не повредят, – добавил я. – Мы теперь в одной упряжке… Но, похоже, доверие не мешает ему по-прежнему за мной следить?

– Сначала проверяет, потом доверяет, – сказал Аркадий Валерьянович. – Это в его характере. И будет делать это постоянно. Так что привыкайте.

– У меня совесть перед ним чиста, но вы не ответили на мой вопрос. Как мне отличить одного от другого? Кто меня подслушивает – Бах или его конкуренты?

– Спросите что-нибудь полегче, – вздохнул Лекарский и снова посмотрел на часы, – причем у него самого… Кстати, вы только что обзавелись сотовым телефоном, а это снимает часть ваших проблем… Например, сможете мне звонить.

– Откуда вы взяли, что он у меня есть? – похолодел я. – Аппарат я до сих пор не вытаскивал из кейса, вы просто не могли его видеть! Если вы, конечно, не экстрасенс.

– Бах мне сам недавно об этом сообщил, – Лекарский растерянно смотрел на меня, – перед встречей с вами. Как всегда не удержался, чтобы не продемонстрировать свою осведомленность… Он ведь в некотором роде хвастун. Вас это удивляет?

– Сотовый мне дали пару часов назад, на Петровке, тридцать восемь. В одном высоком кабинете.

Мы озадаченно смотрели друг на друга. Произошла явная утечка информации. Причем прямо из кабинета Вячеслава Ивановича.

– Это лишь означает, что, если вы как-то отреагируете на мое сообщение, – покачал головой Аркадий Валерьянович, – он и об этом узнает. Что я вам проболтался. Своего рода тест.

– Значит, дело не в том, что он хвастун, – предположил я, – а просто хочет быть уверенным в вашей преданности. И пустил этот пробный шар, чтобы проверить вас на вшивость.

– Получается так… Вы подставите меня, если начнете проверять, как возникла утечка. Понимаете? Если у него действительно есть осведомитель на Петровке, он будет знать наверняка, что я стал работать на вас. – Лекарский был явно обеспокоен.

– И что прикажете мне делать? – спросил я. – Молчать? И пусть эта утечка продолжается дальше?

– А вы в нем уверены, в том, кто вам преподнес этот телефон?

Вопрос был кощунственный, но я не стал возмущаться. Я ответил спокойно и твердо:

– Как в себе. Наверняка он отметил передачу сотового телефона в каком-то своем документе. А вот уж к этой документации или файлу, видимо, имеет доступ осведомитель Баха… Нет, как хотите, но я не смогу об этом промолчать.

Лекарский был смят, мне даже стало его жаль.

– Что ж, я в вашей власти, – сказал он сокрушенно. – Если откровенно, то я уже сожалею, что сказал вам об этом.

– Аркадий Валерьянович, будьте спокойны! – заверил я его. – Огромное вам спасибо. Поверьте, я найду возможность сказать Вячеславу Ивановичу о случившемся так, что никто об этом не узнает.

– Вячеслав Иванович? – он поднял голову. – Грязнов?

Он произнес это имя с явным облегчением.

– Вы его знаете? – я тоже обрадовался.

– Ну как же, приходилось… Кстати, на редкость порядочный человек, вы правы. Я всегда говорил, что Бахметьев – везунчик. И на вас ему повезло. Вернее, он точно рассчитал, что именно вы, с вашей интуицией, легко распознаете слабые стороны обвинения. Это человек, который редко ошибается в своем выборе.

– Ну вот, опять, – вздохнул я. – Одни кругом порядочные люди… Плюнуть некуда. И все, как один, запутались в сетях слежки и подслушивания. Ведь какие-то важные структуры в этом участвуют, не так ли? Очень высокий уровень. Мне на это намекнул сам Александр Борисович Турецкий… Что молчите, Аркадий Валерьянович, скажите что-нибудь!

– Как-нибудь в другой раз и в другом месте, – сказал он, понизив голос. – А вы передайте мой привет Вячеславу Ивановичу, обязательно! А сейчас, извините, я побежал.

– Ладно, тогда последний вопрос. Кто, на ваш взгляд, убил адвоката Колерова? – спросил я.

– Бах по-прежнему уверен, что это сделали те же, кто убил Степаняна. А вы что об этом думаете? – спросил он, стоя уже в дверях комнаты.

– Склоняюсь к тому же… И еще к вам вопрос, как к нашему человеку в окружении Баха… Почему его так хотят ославить? Испортить ему реноме? В чьих глазах, если это так?

Он вернулся назад в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Пристально посмотрел мне в глаза.