– Только между нами… – тихо сказал он. – Бах не разрешает это никому говорить, но вам я скажу. В предстоящих торгах собирается участвовать один могущественный американский банк. Не столь существенно, какой именно или кто за ним стоит. Они выбирают, к кому присоединиться – к нам или к Соковнину… Вот для них репутация, в отличие от наших акул, не пустой звук.

Он снова открыл дверь и громко сказал, увидев хозяйку, как бы продолжая наш разговор:

– Может, это убийство следует рассматривать как предупреждение новому адвокату, который его сменит, то есть вам?

– На их месте я бы не предупреждал, а уже давно просто замочил, – буркнул я.

– Что вы такое говорите, Юрий Петрович! – охнула Олина мать. – Как так можно говорить?

– Признаться, я думал, вы спросите совсем о другом, – сказал Лекарский, глядя на меня. – О вашем вступлении в коллегию адвокатов. Могу вас поздравить – Бах свое слово держит. Считайте, вы уже приняты. А вот насчет договора просил подождать. До ваших первых результатов.

Лекарский ушел, а я, оставшись один, осмотрелся в комнате Оли. Письменный стол, компьютер, музыкальный центр, много книг… Плюс всевозможные дискеты, видеокассеты и картинки из журналов, развешанные на стенах. Словом, обычная комната современного подростка из обеспеченной семьи.

Правда, преобладали все больше заграничные кинозвезды, прежде всего Кевин Костнер и Уитни Хьюстон. И еще некая принцесса из Монако, забыл ее имя…

Не то чтобы я против них что-то имею, но есть, на мой взгляд, артисты и получше. Из американских мне больше нравится Роберт Де Ниро и Джек Николсон… Дело вкуса, конечно, тем более что тот и другой в этой коллекции присутствуют… Но какие-то уже обветшалые, потрепанные. Я склонился ближе к фотографиям. Так и есть, пожелтевшие вырезки из иностранных журналов, если можно судить по надписям на английском… В то же время портреты Костнера и Хьюстон – довольно новые. И соответствующие надписи – на русском. Возможно, из женских журналов типа «Лиза», которых сейчас расплодилось видимо-невидимо.

Ну и о чем это говорит? Только о том, что у девочки интерес к этим актерам проявился совсем недавно. Вон лежат номера этих журналов… «Бурда», «Семь дней». Я полистал их. Да, именно отсюда это вырезано.

А журналы вышли этим летом. Ну и что?

Я стал рассматривать ее книжные полки. Булгаков, Байрон, Блок, Ахматова, Дюма…

М-да, начитанная девочка, ничего не скажешь. Даже позавидуешь. И романтичная, судя по корешкам книг. Поди, дневник ведет… Причем сокровенный, никому его не показывает. Я вот тоже романтик, а дневник вести лень. Для этого надо жить полноценной духовной жизнью.

Причем, судя по этим журналам, откуда вырезки с портретами Костнера и Хьюстон, нанесенная душевная травма ее не изменила. С ней это случилось ранней весной. А журналы, судя по дате выпуска, появились несколько позже…

Да что я прицепился к этим журналам и вырезкам, в конце концов.

– Юрий Петрович, – послышался голос хозяйки. – Я вам не помешаю? Может быть вам что-нибудь надо?

– Извините, – сказал я, – хорошо бы нам поговорить…

Я кривил душой. Размышлять я как раз предпочитаю наедине с собой. Или с Турецким Александром Борисовичем. С тем же Вячеславом Ивановичем. Словом, с теми, кого давно знаю и кто угадывает мои мысли с полуслова. С Катей такого не было. С ней не расслабишься, сплошная боеготовность.

– Оля вела дневник? – спросил я.

– Да, но она никому его не показывала, все время прятала… Мы и думать не могли… А что? Это необходимо?

– Пока не знаю, – пожал я плечами. – Желательно. К тому же она об этом не узнает.

– Хотите сказать: никогда не узнает? – тихо спросила она. – Вы думаете, там можно найти такие мысли, которые что-то объяснят? Случилось непоправимое, и вы хотите…

– Наоборот! – прижал я руки к груди. – Еще ничего не случилось! Извините, что дал вам повод так подумать. Вот эти журналы… – я указал на журнальные вырезки на стенах. – Разве не говорят о том, что ее интерес к жизни не пропал?

– Я не знаю… – она вздохнула. – Действительно, стала вдруг покупать кассеты, журналы… Может, спросить у мужа? Хотя нет, он сейчас сам не свой. Как только она пропала, ругает себя последними словами, почему не запер ее дома после случившегося, как это сделал Бахметьев со своим Игорем…

– Поэтому не будем его беспокоить, – сказал я. – Может, вам сначала стоит просмотреть дневник? И решить, можно ли мне прочесть то, что она записывала в последнее время.

Елена Петровна с сомнением посмотрела на меня, потом достала Олин дневник из нижнего ящика стола. Несколько минут листала его, потом махнула рукой.

– Да ничего тут особенного… Читайте. Обычные девчоночьи секреты. Думаете, у меня их не было в ее возрасте?

Я листал дневник, просматривая его по диагонали… Я не мог себя заставить читать о ее переживаниях после случившегося несчастья… Но потом заметил то, что я, оказывается, все же искал, не сознавая этого.

Запись от четвертого мая.

"Папа мне дал денег, и я купила наконец эту кассету. Девчонки мне давно о ней говорили. Я не люблю боевики, а Брюс Уиллис мне нравится больше Костнера, но тут не могла устоять. Конечно, это не боевик в полном смысле слова. Скорее, мелодрама. А как она поет! И как у нас на глазах развивается их взаимное чувство… Я заперлась, когда осталась дома одна, и посмотрела этот фильм. Просто плакала, когда она пела эту знаменитую песню. Хочу выучить ее наизусть. А место, когда он выносит ее из зала, где ее чуть не застрелили, смотрела несколько раз.