Турецкий хотел было взять машину, но потом решил, что пешком, пожалуй, будет быстрее, а заодно надо собраться с мыслями, сформулировать для себя самые главные, убойные вопросы к Гусарову и хотя бы примерно продумать сценарий допроса.

Сотовый в кармане запищал, когда Турецкий отошел от ворот метров на сто. Отвечать или не отвечать? Реддвей или не Реддвей? Если Реддвей – отмажусь как-нибудь, решил Турецкий и ответил.

Это был Селезнев.

– Хочу поздравить вас, Александр Борисович, с блестяще проведенной операцией по задержанию киллера, – начал генерал, – и попросить о небольшом одолжении.

Турецкий только хмыкнул, и хмык этот мог означать все, что угодно, в пределах от «Спасибо, всегда рад помочь» до «Иди ты на фиг!».

– Я разговаривал с Константином Дмитриевичем, он в принципе ничего против не имеет, но все же переадресовал меня к вам. Так вот, мы бы хотели сегодня же допросить Гусарова.

– Зачем? – насмешливо поинтересовался Турецкий. – Апраксин же самоубийца.

– Александр Борисович, давайте не будем бесполезно дискутировать, мы оказывали вам содействие, теперь ваша очередь. Тем более вы обещали честно с нами сотрудничать.

Ответить Турецкий не успел, с двух сторон его подхватили под руки два дюжих молодца и попросили прекратить разговор по телефону и на минутку заглянуть в вишневый «опель». Машина была уже другая, водитель тоже, но на заднем сиденье пристроился тот самый «коллега», который давеча, находясь в «Жигулях», по телефону пытался растолковывать ему, что такое хорошо, а что такое плохо. Турецкий сделал вид, что отключился, и с телефоном в руке полез в машину: если Селезнев – продажный фээсбэшник, ничего нового он для себя не откроет, а если вдруг нормальный, – возможно, ему это будет интересно. Главное, чтобы он не отключился и чтобы мощности телефонного микрофона хватило передать разговор.

– Я же вас предупреждал, Александр Борисович, что в деле Степан Степаныча вы вышли за границу своей компетенции, помните?

– На склероз пока не жалуюсь.

– Напрасно вы меня не послушались. И теперь у всех у нас большие проблемы, решать которые придется вам, Александр Борисович. Чтобы настроиться на нужный лад и конструктивно воспринять нашу просьбу, подумайте о семье. – «Коллега» (Турецкий наконец хорошенько его рассмотрел) развалился, опершись плечом о дверцу машины, разбросав руки и вытянув по диагонали длинные ноги, и добродушно щурился, всем своим видом давая понять, что он полностью контролирует ситуацию и Турецкому не стоит даже рыпаться. – Вашей жене и дочери совершенно не нужна звезда Героя России, врученная вам посмертно, хотя они, наверное, как-нибудь это переживут. А вот переживете ли вы, случись что-нибудь с вашей девочкой? Ниночка и так поздний ребенок, будут ли у вас еще дети?

Турецкий молчал, его это даже уже не злило. Лезть в драку – простора маловато, пистолет не достать – он один против троих, которые пасут каждое движение, а просто скандалить и глупо и несолидно. Хотя за упоминание о Нинке всуе непременно надо будет этого «коллегу» примерно проучить. Со временем, конечно.

А «коллега», решив, что молчание Турецкого – знак согласия на все, наконец изложил свою просьбу:

– Тот урод, которого вы сегодня арестовали, не должен дожить не только до суда, но и до первого допроса. Я понятно излагаю?

– Понятно.

– Никакой яд и прочие прибамбасы вам не понадобятся, застрелите его из собственного пистолета прямо на допросе, а начальству скажете, что он полез в драку и чуть не сломал вам шею. Поскольку его бы все равно ожидала «вышка», к вам особых претензий не будет, а мы уж найдем, как вас отблагодарить. Если не хотите денег, можно премировать вас иным способом, например…

Какие блага ожидают Турецкого после убийства Гусарова, «коллега» договорить не успел – появились мальчики с наганчиками в камуфляже и спецназовских шапочках. Они окружили машину и вежливо попросили всех пассажиров выйти на свежий воздух. После чего «коллегу» со товарищи скрутили и погрузили в фургон, а Турецкому предложили погулять пару минут по тротуару.

Не через пару, но через семь минут подъехал Селезнев. Ругаясь на пробки, из-за которых он с Лубянки добирался так долго, генерал заглянул в фургон и, выматерившись, подошел к Турецкому:

– Вы снова оказали нам неоценимую услугу.

– Ваш фрукт? – поинтересовался Турецкий.

– Наш, и будьте уверены, с его благотворительной внеслужебной деятельностью мы разберемся полностью. Запись вашего разговора у нас есть, – кивнул Селезнев на сотовый, который Турецкий все еще вертел в руках. – Так что отпираться ему будет затруднительно. Ну и насчет Гусарова сегодня давайте определимся?

– Я сам еще его не допросил, – ответил Турецкий. – Но у меня к вам тоже просьба: проверьте вашего фрукта на предмет инсценировки самоубийства Дмитрия Балабанова шестнадцатого сентября в Марьиной Роще и подрыва джипа американского гражданина Порфирия Черного семнадцатого сентября на Цветном бульваре.

Селезнев как прилежный школьник все тщательно записал и прочувствованно пожал Турецкому руку.

Сомнительно, что фээсбэшники станут за него вкалывать, но чем черт не шутит. О Балабанове Турецкий вспомнил, поскольку «коллега» был как раз «красивый, здоровенный» и наверняка вполне органично смотрелся в форме, а машину «ведущего американского специалиста» назвал скорее на всякий случай, для очистки совести.