Он подумал: Господи, зачем мне эта мука? В жизни он часто ее испытывал, но никак не мог к ней привыкнуть. Вечное непонимание, вечные упреки, вечная игра «кто кого». Надоело все, подумал он с тоской, не зная, что ему делать. Хотелось совершить что-то из ряда вон выходящее, но, конечно, он ничего не совершил, потому что не знал, что именно следует совершить.

Где-то далеко-далеко и тонко, как комар, зудел вертолет. Потом, должно быть, за рекой взревели двигатели, но тотчас смолкли. И тут же под стеной дома грянул тяжелый миномет, и мина летела долго-долго, пока не разорвалась за рекой. Наверное, это демонстрация силы, подумал Костя, но какое мне до этого дело?

Завета резким движением откинула волосы со лба и почти гневно посмотрела не него. Все шло своей чередой, событие за событием, последовательность которых нельзя было ничем прервать, словно все было заранее где-то и кем-то предопределено, прописано на веки вечные. Только Костя в этом ничего не понимал. В случае с Елизаветой все повторялось, как со всеми другими женщинами, словно он не мог выбраться из заколдованного круга: влюбленность, надежда, расставание.

– Я с тобой все время разговариваю, когда монтирую материал, когда искал Сашку, – сказал он в отчаянии, признав свою капитуляцию, – только ты не слышишь…

– Может быть, я и не хочу, – ответила она терпеливо и снова посмотрела на него так, что сердце у него сладко сжалось. – Может, мне ничего этого не надо?

– Ты обиделась? – спросила он, ничего не понимая, и взял ее за руку. – Ну скажи, я все приму.

– Ничего ты не примешь, если до сих пор не принял, – с каким-то разочарованием в голосе произнесла она и закусила губу.

Он уже знал эту ее привычку, и она казалась ему милой и непосредственной. Господи, подумал он, тоскуя безмерно, ну почему я такой несчастный, и почему мне никогда-никогда не везет с женщинами, которые мне нравятся, и почему женщины придумывают сложности в жизни, которых я не понимаю?

– И все-таки?.. – спросил он, смутно догадываясь, что причиной всему то, что произошло полтора дня назад.

– Ладно, если тебе так хочется, но ты сам напросился.

– Ничего, я вытерплю, – промямлил он, ненавидя себя в этот момент так, как можно ненавидеть только врага.

– Я воспользовалась тобой! – произнесла она, глядя ему в глаза.

– Как?.. – переспросил он, чувствуя себя таким опустошенным, словно из него враз ушла вся сила.

В голове у него аж зазвенело, и целое мгновение ему казалось, что он находится не здесь, в комнате разоренной девятиэтажки, а где-то в другом месте, и смотрит оттуда на самого себя – слепого и яростного одновременно.

– Ну как же тебе объяснить! – воскликнула она еще раз, глядя на него ненавидящими глазами.

– Попытайся, – терпеливо попросил он, полагая, что все уже безнадежно, все растворилось, умерло и унеслось в пространство и в чистое весеннее небо.

– Я очистилась с помощью тебя! Ты хороший, чистый, порядочный, с принципами, но я тебя не люблю! – еще яростней выпалила она.

– Ах вот в чем дело… – Его словно током прошибло. – Извини… не сообразил… исправлюсь… пардон…

Он стиснул зубы и отступил на шаг. Все встало на свои места. Мир приобрел четкие очертания, с понятными правилами, которые он знал назубок. Ну и хорошо, зло подумал он, ну и ладно, пусть будет так. Только сердце почему-то ныло, не в силах расстаться с мечтой и надеждой.

– Ничего… бывает… – произнесла она ему вслед, как показалось ему с сарказмом и насмешкой.

Он вылетел из квартиры красный как рак. Все, думал он, чтоб я еще когда-нибудь давал волю своим чувствам! Теперь только когда кто-то в меня влюбится, но так, чтобы я был уверен на все сто, нет, на все сто двадцать процентов! И то еще погляжу!

Сашка Тулупов, как верный ординарец, расхаживал перед подъездом. Увидев Костино лицо, он отшатнулся:

– Там тебя этот… как его… Вяткин разыскивает.

– А где Божко? – спросил Костя и почувствовал, что губы у него жесткие, как подметка.

– Не знаю, где-то шляется. – Сашка растерянно оглянулся, словно он был виноват в том, что Божко пропал.

– Так, – сказал Костя, – найди его и уезжаем!

– Куда? – удивился Сашка.

– Как куда? Поедем туда! – Костя, не задумываясь, махнул рукой в сторону темнеющей степи.

– Ладно, – произнес Сашка. – Пойду поищу. Чего ехать-то на ночь глядя?.. – проворчал он. – Отдохнули бы, выспались, а завтра поутру и махнем куда тебе хочется.

– Иди-иди, ковбой, – велел Костя, ощущая, как лицо у него постепенно оживает. Мертвыми оставались только губы. – Найдешь, приходите, я буду в кафешке. Ах да! Стой, ковбой!

Сашка остановился как вкопанный и с надеждой посмотрел на Костю.

– Водка у нас есть?..

– А-а-а… – удивленно протянул Сашка, – в машине бутылка… как обычно, НЗ.

– Ну все, иди-иди, – сказал Костя и отправился искать машину, но, хоть убей, не мог вспомнить, где они ее оставили.

Он обошел квартал три раза. Треугольная бутылка водки марки «Премиум» действительно валялась в углу под задним сиденьем. Тулупов оказался запасливым, как старшина на войне. А еще там валялся круг краковской колбасы и кусок сыра.