– Но без фанатизма! – напутствовал он его.

К вечеру их нашел Вяткин, и Костя еще раз рассказал, что произошло с БМП «мардер-два». Оказалось, что она давно мозолила глаза повстанцам. Экипаж оказался опытным. Подозревали, что его перебросили из Афганистана или Ирана. Он не лез ни в какие ловушки, искусно маскировался, оказался очень метким и попортил много крови повстанцам.

– А с вами они потеряли осторожность и нарвались на наш фугас, заложенный на границе леса, – объяснил Вяткин. – Вот в чем дело. Я-то не знал о фугасе. Это мои архаровцы сообразили. Я их уже поругал. – Но в голосе Вяткина слышалась гордость за своих людей, которые воевали не за страх, а за совесть.

– Почему? – спросил Костя.

– Да потому, что без согласования с командованием ставят мины где ни попадя. Сами же потом подрываться будем, когда пойдем на запад.

– А пойдем?.. – удивился Костя.

– Обязательно! – уверенно ответил Вяткин.

Костя почувствовал, что Вяткин стал относиться к ним по-другому, с большим доверием что ли. Это было приятно, словно их приняли в какой-то закрытый клуб.

– Так вы что, за нами следили?

– Да ты понимаешь, отсюда, с косогора, все хорошо видно, и ваша белая машина была как на ладони. А в ловушку вы их здорово заманили.

– Да, – согласился Костя, но не рассказал, что все получилось стихийно, что он опять же стихийно едва не погиб и что у него после этого башка до сих пор гудит как котел.

Не стал он огорчать Федора Дмитриевича, незачем, подумал Костя. Им и так несладко приходится. Они здесь один на один с большущей силой, и ясно, чем это все закончится, если немчура попрет. Правда, Костя заметил безоткатные орудия и огромные реактивные минометы, спрятанные за детсадом, за той же самой кафешкой и еще в нескольких местах. Все они были расставлены грамотно, чтобы, во-первых, их не могли одновременно уничтожить, а во-вторых, чтобы была возможность одним залпом накрыть как можно большую территорию. Но это все ерунда, не продержатся они. Надо будет об этом нашим срочно передать, подумал он. Правда, наши и так сообразят, не маленькие. Костя почему-то был уверен, что его отчеты играют немаловажную роль в планах военных.

Он вспомнил о Елизавете, пошел ее искать и нашел занятой обработкой ран Сашки Тулупова. Пузыри на лице у него лопнули. Елизавета обрабатывала их спреем от ожогов и говорила:

– Да не трогай ты их, сами подсохнут.

– А следов не останется? – Голос Сашки выражал не свойственное ему страдание.

Ишь ты! – с завистью подумал Костя. Ему тоже захотелось, чтобы за ним вот так заботливо и нежно ухаживали.

– Конечно нет, я сама сотни раз обжигалась, так что до свадьбы заживет.

Правда, в голосе Заветы не слышалось уверенности. Костя невольно усмехнулся: умеет она зубы заговаривать.

– Спасибо, – поблагодарил Сашка, но остался сидеть на табуретке, как приклеенный, и преданными, собачьими глазами глядел на Завету.

Костя для приличие кашлянул.

– О! – обрадовался Сашка, заметив стоящего в дверях Костю. – Командир пришел.

– Брысь отсюда, ковбой, – миролюбиво сказал Костя. – Проверь «соньку», пойдем еще снимать.

– Есть снимать, командир… – Сашка недовольно покрутил мордой в белой опушке спрея и нехотя поплелся из помещения.

– Иди-иди… – сказал Костя ему вслед, а потом посмотрел на Завету.

Она подошла и спросила, как показалось ему, почти враждебно:

– Ну, что скажешь?..

Ее черные глаза были чернее самого глубокого колодца. Сердце у Кости тревожно билось. Еще никто и никогда не смотрел на него так, даже Ирка Пономарева в момент соития.

– Я не знаю… – сказал Костя, тушуясь под ее взглядом. – Мне кажется, между нами что-то происходит…

Он столько смысла вкладывал в эти слова и так ждал ответа, что в горле у него мгновенно пересохло. Да и сказать он, собственно, хотел не то банальное, что сказал, а, наоборот, выразить то безмерно огромное чувство, которое испытывал, глядя на нее.

– А-а-а… Ты об этом? – произнесла она равнодушно и сразу стала такой далекой, словно на другом берегу реки. – Тогда забудь.

– Почему?.. – спросил он и не услышал собственного голоса.

– Забудь, и все! – Она отвернулась, словно желая пресечь все попытки выяснить их отношения.

– Но почему? – Он ничего не понял, он был не то что огорошен, он был раздавлен в лепешку.

– Смысла не вижу. – Она отстраненно посмотрела в окно, за которым добровольцы катили миномет и тащили ящики со снарядами.

– Но почему? Почему? – Он схватил ее за худые плечи и даже встряхнул, ему нужно было достучаться до ее сердца. – Разве я тебя чем-то обидел или произошло что-то, чего я не понял?

– Что-то… – сказала она со скрытым упреком, и опять он ничего не понял, хотя какая-то смутная догадка шевельнулась в нем, как холодная снулая рыба.

– Я тебя не пойму! – воскликнул он, оборачиваясь к входу, потому что там кто-то ходил. Должно быть, Сашка Тулупов, который страдал от одиночества.

– Ну и не надо. – Она освободилась из его объятий. – Я с тобой просто потешилась. Можешь успокоиться, все прошло.