«Ох, Осип…»

Рок

Рок надо мною. Куда меня гоните?

Но раскладушкам кочую, изгой.

Горе, как погреб,

в любой раскрывается комнате.

Ров подо мною — рок надо мной.

Что я хотел? Чтобы жить, как манило.

Что получилось? Счет гробовой,

Под колыбелью раскрылась могила.

Ров подо мною — рок надо мной.

А в небесах ненасытным уроком

воет душа,

что в сердцах самовольно нажала курок.

Рок над землей, где семья моя, — рок.

Чем я служил в эти светлые годы,

кроме стихов, что попутно изрек?

Я для народа домашнего был как бы громоотводом.

Трещит позвоночник. Такой уже рок.

~~~

Просто — наше шоссе к шиповник.

Дождь из облачка невпопад.

Как подошвы чьих-то шиповок,

лужи гвоздиками торчат.

Я всему говорю спасибо —

непосильного счастья боль,

непосильное небо синее,

непосильно земная соль.

~~~

Город кормит деревню

молоком и белком.

Мчит автобус вечерний,

как авоська, битком.

А деревня столицу

кормит пищей умов,

интеллектуалистов

просвещает Белов.

Исчезает деленье —

кто писал, кто косил.

Город кормит деревню,

как родителей сын.

С трактористом с Арбата

я сижу у костра.

Инженеры обратно

пополняют крестьян.

Говорю неуверенно:

«Как, земляк?»

«Город — корни деревни, —

отвечает. — Верняк!»

Как тоскуют другие

по полям и лесам,

у него ностальгия

по арбатским дворам.

Как тоскует колхозник

по березам в Москве,

две ампирных колонны

ему снятся во сне.

Чую переселенье

человечьих широт.

Может, новый Есенин

в этом сломе взойдет?..

Прощай, города детство!

Мы уходим под сень

городов деревенских,

городских деревень.

~~~

Где они полюбили,

не береза бела —

скорлупой облупились

два ампирных ствола.

Той колонны известка,

чувство первое то

белоснежней березки

забелило пальто.

Ты спиной прислонялась.

В черном драпе была.

На лопатках остались —

как два белых крыла.

Где-то бродишь по свету?

Путь твой плох и хорош.

Только крылышки эти

все с себя не сотрешь.

Мыслящий промышленник

Мой портрет сегодня —

мыслящий промышленник.

У него боксерская скуловая мышца.

Его зубы крепки от строганины.

Он в речах не терпит

абстракционизма.

Ветер вырывает папки из-под мышек.

Мыслите,

мыслите честно, без ботвы!

Есть борьба тяжелая

мыслящей промышленности

с легкою промышленностью болтовни.

Он сейчас мозгует, нынешний промышленник,

чтоб в Париже газу русскому синеть,

в Орше, в Перемышле

чтобы не прошмыгивала

мимо покупателей естественная снедь.

Мыслите о тайне синевы рублевской

и не забывайте, грезя о фиалках,

почему колготки семирублевые

стоят ровно столько же,

сколько кофеварка?

Мыслящий промышленник схож с Роденом.

Он завод колготок ставит на поток,

чтобы золотая линия одела

сто сорок миллионов ждущих ног.

Некая блюстительница ухмыльнется колко,

но и ей зимою без них нельзя.

Нравственней гораздо завод колготок,

чем о бабской доле

абстрактная слеза!

Сделайте, сделайте, сделайте хоть что-нибудь!

Как ни манит в странствия Посейдон.

Нравственность абсурдна без экономики

тем, кто в коммуналках

ютится по сей день.

Сделайте, сделайте, сделайте хоть что-нибудь,

защитите реку и птичий крик!

Записал он реку на магнитофоне

и ночами слушает «мыслящий тростник».

Когда утром ловит он «на мормышку»

или курит с северною одышкой —