А навстречу вам, гуляя,

вслушиваясь в тайный плод,

тоже скрипочкой в футляре

будущая мать идет.

Выписка из книги «Чародейство, волшебство и все русские народные заговоры»

«Чтоб женщине стать умной, надо печень

съесть соловья, в Купалу заколов»…

Вот почему так много умных женщин.

Вот почему так мало соловьев.

МИГИ

Ценней Самофракийской Ники

две лесные земляники!

Поп-певец

Мы, вампиры,

предпочитаем коммунальные квартиры.

Ваши стоматологи сидят в ампирах —

беда вампирам…

Я — вампир. Но не в смысле переливания крови.

Не боюсь креста, чеснока и пр.

Я подзаряжаюсь вашею любовью.

Вампир.

У меня есть тайное место за Онегою,

или Кожеозерский монастырь.

Князь там перед битвой подзаряжался энергией.

Вампир?

Вот почему женщины, мной покинутые,

чувствуют вакуум и упадок сил.

Сволочь посвежевшая, иду по Киевской.

Я — вампир.

Но это называется победой пирровой.

Когда выходите на стадион —

он вас коллективным вампиром

высасывает, как лимон.

И люди заряжаются вашей жизнью,

живут ею месяцы, становятся добрей.

Разъезжаются с нею в Орлы и Жиздры

и вам присылают своих дочерей.

Господи, чем мы тебя обидели?

Как сладко и страшно устроен мир.

Дети-вампиры сосут родителей.

И всех высасывает земля-вампир.

Ты вошла в гостиницу, зубки пилкой,

был в утренних объятьях застенчивый укор —

вампирка! —

последнее, что помню — в горло укол.

Теперь пролетаю, как демон мщенья.

Где ты? Но поздно — тебя я полюбил.

В квартирах отключается освещенье.

И женщины чувствуют прилив сил.

Мадам де Пробир

— Как наши мужчины, мадам Перекусихина,

подруга наша верная, мадам де Пробир?

— Купец у Малой Грязной (ныне Куусинена)

с разбега дверь пробил —

кулак занозил.

— Все хахоньки да хихоньки, мадам Перекусихина?

— Их, как сельдей, напихано, моя императрица:

граф Иловайский с сыном шаг пробуют гусиный,

есть жеребенок ихний, есть генерал под тридцать,

боюсь, что не годится, моя императрица.

— А что вы покраснели, мадам Перекусихина?

— Чай, дула печь топиться, моя императрица.

— А кто там в вашей спальне, мадам Перекусихина?

— Наверно, мышь резвится, моя императрица.

— Давно ль у мыши сабля, мадам Перекусихина?

— Я памятью ослабла, моя императрица, кузен мой, Лешка Зуев, молоденький да

тиханький,

пришел к сестре проститься, моя императрица…

— На что ты покусилась, мадам Перекусихина?!

Пускай подаст мне в спальню глясе-пломбир.

Императрица станет тебе мадам Пробир.

Бедная, бедная мадам Перекусихина!

В снежный альбом

Мне Ленинград — двоюродный.

Но чувствую тоску,

когда линогравюрой

решетка на снегу.

Зачем в эпоху скучную

вонзает в сердце звон

курчавый, точно Кушнер,

чугунный купидон?

Рябина в Париже

Скоро сорок шестая година,

как вы ездили с речью в Париж.

Пастернаковская рябина,

над всемирной могилой горишь.

Поезд шел по Варшавам, Берлинам.

Обернулась Марина назад.

«Россия моя, лучина…»

А могла бы рябиной назвать.

Ваша речь не спасла от лавины.

Впрочем, это еще вопрос.

Примороженную рябину

я поэтам по ягодке вез.

И когда по своим лабиринтам

разбредемся в разрозненный быт,

переделкинская рябина

нас, как бусы, соединит.

Старый особняк

Душа стремится к консерватизму —

вернемся к Мельникову Константину,

двое любовников кривоарбатских

двойною башенкой слились в объятьях.

Плащом покрытые ромбовидным,

не реагируя на брань обидную,