Ты борзыми статьями берешь.

Может, новый Есенин и Хлебников

в дверь издательскую не прошли

оттого, что редактор Сребреников

потирает ручки свои.

Понимаю, что жизнь не святки.

О небесном запой, душа!

Разменялась душа на взятки.

Ей не пишется ни шиша.

Синий журнал

В. Быкову

Цвет новомировский,

с отсветом в хмарь —

неба датированный

почтарь!

В ящик проглянет

неба прищур

этих без глянца

синих брошюр.

Метростарушка,

в лифте чудак

небом наружу

станут читать.

Не изменились.

Не подвели

цвет новомировский

читатели!

Цвет новомировский,

авторов цвет…

Жизни нормированны.

Многих уж нет.

Все по России

носит почтарь

порции синего

с отсветом в хмарь.

Интеллигенция

встанет моя,

зябнув коленцами

после спанья.

Синей обложкой

внутрь завернет,

будто из неба

сложив бутерброд.

В спешке кухонной

станем с тобой

пищей духовной,

пищей богов.

Подписка

Подписываюсь на Избранного

читателя.

Подписываюсь на исповедь

мыслителя из Чертанова.

Подпишите меня на Избранного,

властителя дум.

Я от товарища Визбора!

Читательский бум.

Кассеты рынок заполнили.

Сквозь авторов не протиснуться.

Подписывают на полного,

на Избранного не подписывают.

Подписывают на двухтомную

любительницу в переплете,

в ее эпопеях утонете,

но до утра не прочтете.

Подписывают на лауреата премии

за прочтение супергения.

Подписывают на обои,

где краской тома оттиснуты.

Весь город стоит за Тобою.

Я отдал жизнь за подписку.

(Справка формациям будущим:

читатели — ненормальные,

что из миллиардов буквочек

черпали информацию.)

Подпишите меня на Выбранные

места из читательских писем,

где лучшие главы вырваны,

но чей талант — независим.

Подпишите меня на русскую

дорогу, что мною избрана!

Подписываюсь в нагрузку

на двух спекулянтов избами.

Подписываюсь без лимита

на народ, что живет и мыслит,

за Сергея, Осипа, Велимира,

Владимира и Бориса.

Подпишите меня на повести,

слушаемые ночами,

что с полок общего поезда,

как закладки, висят ступнями.

На судьбы без переплета —

бакенщика в Перемышле,

чьи слезы не перепьете,

но сердцем все перепишете.

Подпишите на книгу жалоб

буфетчицы в Петрозаводске,

что «Песнею Песней» стала б,

да на руки не выдается.

Подпишите на запрещенного

педсоветом юнца читателя,

кто в белом не видит черного,

но радугу — обязательно.

На технаря сумасшедшего,

что на печаль не плачется,

пишет стихи на манжетах

и отдает их в прачечную.

Читательницы-недогматки

с авоськой рынка Центрального!

Невыплаканные Ахматовы,

тайные мои Цветаевы.

Решительные мужчины —

отнюдь не ахматовцы —

мыслящие немашины.

Спасут вас — и отхохмятся.

Валентина Александровна Невская,

читчица 1-й Образцовой!

Румянец Ваш москворецкий

станет совсем пунцовым.

Над этой строкой замешкаетесь,

свое имя прочтя в гарнитуре.

Без Валентины Невской

нет русской литературы.

Над Вами Есенин в рамке.

Он читчик был Образцовой.

Стол Ваш выложен гранками,

словно печь изразцовая.

Стихи въелись в пальцы резко.

Литературу не делают в перчатках.

Читайте книги Невской,

княгини книгопечатанья!

Германия известна Лютером.

Двадцатые годы — Татлиным.

Штаты сильны компьютером.

Россия — читателем.

Он разум и совесть будит.

Кассеты наладили.