В будущем книг не будет?

Но будут читатели.

Столетие Хлебникова

Лунатик цифири,

одетый в белье.

Бельмо Велимира —

всевидящее бельмо.

~~~

Омытые светом деревья

просвечивают в тиши,

как будто гусиные перья —

только пиши!

Ласточки

На май обрушились метели.

Проснулся — ласточек полно.

Две горных ласточки влетели

в мое окно. Мое окно

они открыли, леденея —

небесно-бедственная весть!

Теперь сидят на батарее,

высокомерничают есть,

бесстыдничают в оперенье,

в них что-то есть. Какая спесь!

Пошли по моим книгам зыркать,

искать жемчужное зерно.

К их клювикам-малокозыркам

явилась третья сквозь окно.

Она, как чьи-то мысли дальние,

часами может замирать.

На лоб оконочный спадает

крыло ненужное, как прядь.

Я выпустил три синих тома.

И вот сигнал, что кто-то их

там прочитал в мирах бездонных

и мне отправил три своих.

Чем отдарю я дар твой тихий

и это счастье повидать,

как треугольные пловчихи —

из угла в угол и опять, —

сто верст пытаясь налетать,

перекрестили красотою

мой дом, как синее письмо!

Шуршат их крылышки в кроссовках,

как бог Гермес. И все синё!..

О небесах напоминанье

они встречали не без зла.

А может, мы не понимаем, что значат наши небеса?

Пока они не улетели,

я щелкал с них фотоэтюд.

Я улетел через неделю.

В квартире ласточки живут.

~~~

Прошло много ли мало —

снова стон из тумана:

«Разве я понимала?

Разве я понимала?»

Где-то в Тьмутаракани

в номерах у вокзала —

«Я была молодая.

Разве я понимала?»

Непонятная сила,

что казалась романом, —

«Один раз я любила.

Разве я понимала?»

Самолеты летели,

и менялись составы.

Твое солнце налево.

Мое солнце направо.

«Один раз я любила.

Разве я понимала?»

Менять шило на мыло —

я тебе не «меняла».

Не вопи ты над нами

темнотой поминальной!

Или это поддатый

голос бога в тумане?

Я люблю тебя, дура,

моя жизнь золотая.

Разве я понимаю?

Разве я понимаю?

~~~

Нельзя в ту же реку стать дважды.

Верните коня на скаку.

Когда возвращается жажда,

верните за гриву реку.

Ты вечно, ты вечно другая,

река, возвращенная вспять…

Как в кроле, рука, засыпая,

высвободится опять.

~~~

Тихо-тихо. Слышно точно,

как текут секунды дней.

Струйкой тихою песочка

пересыпается цепочка

на шее дышащей твоей…

~~~

С тобой богатыми мы были!

Качались в наших чердаках

лучи, окутанные пылью,

как будто в золотых чулках.

Переезд

Поднял глаза я в поисках истины,

Пережидая составы товарные.

Поперек неба было написано:

«Не оставляй меня».

Я оглянулся на леса залысины —

Что за привычка эпистолярная?

«Не оставляй меня, — было написано

На встречных лицах, — не оставляй меня».

«Не оставляй», — из окошек лабали.

Как край полосатый авиаоткрытки,

Мелко дрожал слабоумный шлагбаум:

«Не оставляй…» Было все перекрыто.

Я узнаю твою руку заранее.

Я побежал за вагонным вихлянием.

Мимо платформы «Не оставляй меня»

Плыли составы «Не оставляй меня».

Три скрипки

Скрипка в шейку вундеркинда

вгрызлась, будто вурдалак.

Детство высосано. Видно,

жизнь, дитя, не удалась!

Век твой будет регулярным.

Вот тебя на грустный суд,

словно скрипочку в футляре,

в «Скорой помощи» везут.