Он подумал, что из-за недавнего приключения упустил главную цель: двойник императора (так некстати и так ярко проявивший свою призрачную сущность) отвлёк Марка от того, зачем он, собственно, спешил из покоев Темура к центральным павильонам дворца, – от поисков украденных машин.Внезапно ему в голову пришла мысль, что найти их можно только одним способом: отдавшись во власть реальности сна, приманив их своим в идением, соединившись с машиной, по сути породившей их, вдохнувшей в них свою собственную магическую силу. Марко поискал глазами свободный паланкин, но, не найдя такового, бросился бегом, придерживая ножны, чтобы они не болтались на бедре безвольно, хлеща по ногам ни в чём неповинных прохожих. Словно внутренним взором он распознал невидимые нити, связывающие машины в единое подобие сети, где они были лишь узелками. Оставалось только ухватиться за них, как за нить Ариадны, выводящую за пределы лабиринта, чтобы достичь заветной цели. Марко буквально чувствовал, как может потянуть эту призрачную, не имеющую никакой плотности, почти неосязаемую паутинку, чтобы, как рыбарь, вытянуть из непрозрачной темноты свой улов.

Запыхавшийся от долгого бега, Марко сбросил намокший от пота халат, каждой клеткой тела ощущая приятное измождение, и подошёл к машине снов.Некоторое время он стоял, разглядывая знакомые до малейшего штриха буквицы, чувствуя, как магические камни пульсируют еле заметным светом в такт его дыханию, словно отвечая на немые вопросы, так и не сорвавшиеся с языка. Марко протянул руку к машине, и камни отозвались слабой волной тепла. «Где твои сёстры?» – шепнул он, нежно погладив узорчатую деревянную подпору. Проклеенный пальмовой рейкой остов дрогнул под его прикосновением, как девушка. Марко быстро сбросил нижнюю рубашку, слегка подрагивая от свежего ветерка, дувшего через невидимую щель в окне, и улёгся на ложе, прижимаясь голой кожей к орнаменту машины. Если бы это помогло лучше чувствовать вибрации машины, в этот момент он согласился бы и полностью снять с себя кожу. Но в том не было нужды: машина отвечала ему, послушно давая тепло камней, мягко вибрируя, словно бы буквицы ожили и затрепетали в слегка пыльном воздухе покоев.

Он проверил, насколько легко выскальзывает из ножен меч, закреплённый на стойке рядом, закрыл глаза и вжался затылком в мягкий кожаный валик-подголовник. Но как только знакомый туман заструился под веками, Марко внезапно сказал: «Нет». Машина перестала вибрировать и замерла, словно бы став обычной безжизненной мебелью. «Где твои сёстры? Покажи мне, как найти их?» В комнате прошелестел блаженный тихий вздох. «Ничего не бойся, Марко», – сказал он сам себе.

И тут вместо тумана пришла тьма. Не имеющая ни цвета, ни тепла, ни холода, ни ощущений. Тьма без объектов, без мыслей, без ничего. Марко ворохнулся, прянув затылком назад, мысленно усмехнувшись такому странному определению, как «назад», в таком месте, где отсутствуют хотя бы какие-то координаты. И тут же тьма стала отступать под напором туманных волокон. «Нет-нет-нет», – горячо прошептал Марко про себя и попытался вновь нырнуть в тьму под туманом, в глубину, которой он обычно не мог достичь, хотя и чувствовал, что под завесой пелены Нижнего моря есть что-то ещё. Он изо всех сжал веки, сморщив лицо до тянущей боли, почти до судороги, и машина внезапно толкнула его, не просто в спину, но словно бы на мгновение сжав всё тело невидимой рукой.

Марко раскрыл глаза, и тьма влилась в его спящие зрачки. Как будто они ждали её, как опустевший сосуд томится по янтарной струе свежеотжатого масла. Глаза впитали эту тьму, и она клеточка за клеточкой проникла во все уголки тела, заместив его собой. Теперь тьма была Марком, а он стал тьмою. Он растопырил свои пальцы тьмы во тьму вокруг, он вытянул свои ноги тьмы в окружающую тьму, он змеёй ввернул своё тело тьмы во тьму, помогая себе руками тьмы. Тьма… Хвостиком белёсым где-то на периферии прочертила тусклый след мелкая глупая мысль, Марко испугался, что она прорежет покрывало тьмы и впустит сюда туман, который закроет от него всё то, из-за чего он слился с этой всепронизывающей мглой. Но мысль растворилась, и рана затянулась, словно бы Марко закрыл её пальцами.

Он вдыхал, впитывал всем телом странные вибрации, как слепой, ощупывающий посохом рельеф дороги, чтобы нарисовать себе мысленную картинку окружающего мира. Он оставил попытки воспользоваться обычными органами чувств и весь отдался во власть тёмных непрозрачных интуиций, о существовании которых ранее даже не подозревал.

Огромный тёмный дракон простирался вокруг.

Горизонт был его рёбрами.

Брюхо его было центром мира.

Пасть его была так далеко, что столетия не хватит, чтобы долететь до неё.

Хвост его уходил во мрак.

Марко парил в центре тьмы, не имеющей пределов, и искал неосязаемую нить, черту, огонёк, что-нибудь, что бы как-то отличалось от тьмы, что могло бы дать ориентир, точку, от которой можно было бы оттолкнуться. Но дракон был так велик, что ничто не могло бы помочь. Марко пылинкой плыл внутри него. Бесконечно. Бесконечно. Бесконечно.

Он уже не надеялся нашарить хоть что-нибудь, на секунду его даже охватило подобие отчаяния, он внезапно почувствовал страх остаться в этом тёмном мире навсегда, но тут дракон начал вдох, который будет длиться не одну сотню лет, и его сердце сократилось, отозвавшись в растворённых во тьме костях Марка уже не звуком, но чистой вибрацией, неуловимой человеческим ухом. И руки, растопыренные сквозь тьму, прокалывающие её своими пальцами в попытке уловить что-нибудь, почувствовали слабые волны. Марко ринулся навстречу этим волнам из тьмы, периодически выныривая в туман. Вибрации становились всё увереннее и увереннее, и он уже не боялся потерять направление, игнорируя вой мириад демонических орд, доносившийся сквозь трещины, то и дело появляющиеся между туманом и тьмой.

В одно мгновение вынырнув из тьмы и вновь обретя тело, пусть даже и тело сна, Марко внезапно понял, что дракон – это всего лишь метафора, иллюзия, карта дворца, которая открылась ему таким образом. Всё тут же встало на свои места. Он вызвал в памяти образ дворца, и туман услужливо показал ему весь Тайду, как детскую крепость из терракоты, забытую на чайном столике. Марко нетерпеливо тряхнул головой и, прислушиваясь к вибрациям, продолжавшим трепетать где-то между пальцами, ринулся прямо в середину проявившейся игрушки, то захлёстываемый тьмой, то вновь выбрасываемый во влажный океан тумана.

Вдруг тьма осветилась цепочкой желтоватых микроскопических, почти на грани различения, огоньков, и Марко полетел к ним, почувствовав позвоночником биение струны, на которую он внезапно оказался нанизан, как рыба на кукан. Он уже понимал, где находится, он уже видел, какая часть дворца стала схроном для украденных машин, он видел их, сиротливо подающих ему жалобные сигналы своими огоньками, он ощущал их, как мать чувствует потерявшееся в рыночной толпе дитя, он спешил к ним, яростно пробиваясь сквозь крики демонов, огибая разломы, то тут, то там появляющиеся в немыслимом драконьем теле, он летел, летел…