Марко достал остатки связки и побренчал деньгами как бы в задумчивости, глядя, как жадно глаза стражника следят за движением монет, словно кошка водит мордой за бумажной бабочкой на верёвочке.

– А ты доложил уже кому-нибудь? – спросил юноша деланно безразличным голосом.

– А мне зачем это? Меня дела за стеной не касаются. Мне за это денег не дают.

Марко бросил катайцу связку монет и тяжело поднялся.

– Спасибо тебе, Чжао, за вино. Пойду я.

– Куда вы пойдёте-то? Уж ночь на дворе. Остались бы, а то мне и поговорить не с кем, – обиженно протянул стражник.

– Ты про наш уговор помни. Стереги паланкины мои. Только я могу их заставить полететь. А будешь хорошо служить – и тебя научу, как ими понукать.

– Честно?

– Ты мне не веришь, что ли?

– Монету давайте, так я вам и молиться буду, мне-то чего…

– Достаточно с тебя монет на сегодня, – сказал Марко и скрылся в темноте.

Он пошатываясь прошёл пару ли по неосвещённой хозяйственной дороге, у поворота обернулся, чтобы убедиться в том, что за ним никто не наблюдает, и припустил во всю мочь, рискуя сломать лодыжку на ухабах. Сердце его билось как сумасшедшее.Пятнадцать.

Выходя из паланкина, окружённый плотным кольцом бойцов Золотой сотни, доставивших его в императорский зал для церемоний, заспанный Марко тёр глаза в попытке понять, что именно происходит. Почему охрана богдыхана ведёт себя как конвой, пресекая все попытки заговорить с нею? Даже на пайцзу не реагирует. Марко добрался до дому только к рассвету, сожалея о том, что у него нет дозволения передвигаться по дворцовой территории верхом. Он только-только успел смежить веки, как в косяк двери уже застучали рукояти мечей. Он, наверное, с полчаса искал парадное платье, с трудом отгоняя настойчиво наваливающийся сон. Дорожка до церемониального зала показалась ему бесконечным болотом, он шёл, еле переставляя ноги, будто бы сапоги вязли в топкой жиже. Однако, как только он увидел Хубилая, сон как рукой сняло. Болезненная худоба обострила все черты на грубом лице богдыхана, подчеркнув его глаза, чёрные, как ночная пустота. Иногда в них вспыхивали и медленно гасли искры гнева. Марко механически бросил взгляд на руки императора и всякие сомнения оставили его: перед ним был действительно повелитель Суши. По правую руку от него на низеньком троне сидел Темур, одетый в подчёркнуто скромный однотонный халат пусть и из дорогого шёлка, но почти лишённый каких-либо узоров. Слева от императора сидели Николай и Матвей. Их лица не выражали ничего хорошего, да и вообще вся обстановка пугающе напоминала суд.

Марко предусмотрительно оставил свой меч начальнику стражи, от греха подальше, принял из его рук ослепительно белые чувяки, переменил обувь, прошёл к трону и преклонил колено, опустив голову в поклоне. Хубилай молчал. И это молчание пугало гораздо сильнее любых слов. Исподлобья Марко видел только золочёные щитки на голенях ханских нухуров. И эти щитки блестели слишком близко. Где-то высоко под стропилами щебетнул дрозд, сорвалась из-под его когтей и полетела вниз невесомая деревянная труха. Тишина всё усиливалась. Даже дыхание охранников стало как-то тише. Фррррр, пропели птичьи крылья, и маленькая тень пересекла снежно-белую дорожку, ведущую к трону. Марко вдруг услышал стук своего сердца, как отзвук далёких боевых барабанов. Буммммм…

– Не вставай, – хрипло обронил Хубилай.

Трон заскрипел под его мощными ладонями, опёршимися о подлокотники, когда император встал с парчового сиденья. Шаги, приближающиеся по ступеням, показались ударами молота, загоняющими сваи. Богдыхан подошёл вплотную к Марку и, не торопясь, обошёл его по кругу.

– Ну? – продолжил он, не прерывая свой неспешный обход, словно волк, обегающий павшего старого оленя. Марку захотелось съёжиться и стать меньше муравья. – Рассказывай.

– О чём именно вы хотели бы услышать, о повелитель? – просипел Марко пересохшим горлом.

– Как ты ворвался в покои императорского сына, например, – раздался высокий голос Темура.

– Ворвался? – поднял голову Марко.

– Тихо, – внезапно гаркнул Хубилай, разорвав тишину. – Я буду спрашивать сам.

– Прошу простить меня великодушно, – осторожно произнёс Марко, – но, может быть, его императорское высочество принц Темур изволит пояснить мне, недостойному, суть вопроса? Возможно, произошло какое-то недоразумение.

– Не ломай комедию, Марко, – презрительно ответил Темур. – Ты прекрасно знаешь, что произошло.

– Судя по всему, ваше высочество желает обвинить меня в каком-то преступлении, которого я, разумеется, не совершал, – с расстановкой ответил Марко. – Только так я могу объяснить себе присутствие здесь моего отца и дяди, а также тот тон, с которым ваше высочество разговаривает со мной сейчас. Но, видит Бог, я не понимаю, о чём идёт речь.

– Сын, тебя обвиняют в том, что прошлой ночью ты с оружием в руках проник в покои старшего наследника императорского трона, убил несколько его охранников и покушался на жизнь самого наследника, – дрожащим голосом сказал Николай.

– Я должен объясниться, – сказал Марко, вставая с колен перед Темуром. – Я состою на государственной службе у Кубла-хана. Именно император отдаёт мне приказы и спрашивает за их исполнение. Именно император…

– Уж не хочешь ли ты сказать, что устроил побоище в моих покоях по приказу моего родного отца?! – закричал Темур, внезапно сорвавшись на визг.

– Конечно же, нет! – перебил его Марко. – Я лишь хочу сказать, что буду отвечать только на вопросы императора. Ни с кем другим я не намерен обсуждать ни мои действия, ни их последствия. Во всяком случае, до тех пор, пока мне не прикажет император и пока он не снимет с меня золотую пайцзу, которую лично надел мне на шею в знак своего покровительства. Или ваше высочество хочет самостоятельно лишить меня знака расположения со стороны повелителя всей Суши?