– Паланкины? – от неожиданности Марко даже выронил из рук свою плошку. Курочки вскудахтнули, осторожно трогая лапами покатившуюся чашку.

– Ну да. Паланкины, – серьёзно сказал Чжао. – А вы поди думали, что я совсем тупой?

– И как они, по-твоему, должны работать? Они летают, что ли?

– Известное дело. Только не как птицы, а так низенько, что ли, ну, как обычный паланкин едет, вот на той самой высоте, – и Чжао встал, чтобы показать рукой, на какой именно высоте должен лететь волшебный паланкин.

Как ни крепился Марко, но его всё-таки чуть не разорвало от хохота. Он согнулся пополам и упал в кучу прелого сена, зарывшись в него лицом. На лице Чжао не дрогнул ни единый мускул, он сделал большой глоток и затянул новый куплет.

– А ты хороший парень, Чжао! – воскликнул Марко.

– Известное дело. Морда-то у меня, конечно, неказистая, но башка варит что надо, – уверенно ответил стражник. – Увидите, я ещё богатым буду. Из нашей деревни никто так высоко не забирался. Вот этих моих, юннаньских, ко дворцу на два полёта стрелы никто не подпустит. А я? Эвона как пристроился: и при дворце, и хозяйство своё имею. Ещё бабу бы…

– Ты про баб погоди. Ты как их во дворец провёз вообще?

– Заявку написал столоначальнику Дальних ворот, с сотником ихним согласовал, мол, везу для хозяйственных нужд два паланкина грузовых…

– Грузовых?! Да где ты слышал про грузовые паланкины-то, дубина?

– А вы думаете, они про такое слышали, что ли? Тоже мне, философы. Они на рядового писаря-то экзаменов не сдадут. С той стороны-то наш же брат, деревенский стоит. Я свою смену, катайскую, укараулил, да как они на дежурство заступили, эти паланкины летучие так и ввёз. Две арбы нанял, да всех делов.

Марко застонал, от смеха ему аж зубы свело. Дешёвое вино действовало как земляной огонь, обжигая голову изнутри.

– А чего вы ржёте-то? Они всё равно недоделанные оказались. Не летают.

– Никак?

– Вообще никак. Я их и камчой хлестал, и толкал – никак не летают.

– А ты кому-нибудь про них рассказывал? – осторожно спросил Марко, стараясь не спугнуть говорливое настроение, напавшее на собутыльника.

– А кому я тут расскажу? Этим червякам, что жратву сюда привозят? Или тем, что помои вывозят? Да и что я, дурак, что ли кому попало рассказывать? Дела-то известно какие сейчас творятся, особенно там, за стеной.

– Какие дела?

– А такие, что сегодня с утра я ненадолго в город отлучался, хотел своих земляков тех найти. Наказать хотел их немного за то, что они мне сломанные паланкины за рабочие отдали. Я ж своими кровными им уплатил за наводку, да они ещё мне грузить помогали. Вот ведь собачье отродье, я им…

– Погоди-погоди, ты начал что-то про то, что там за стеной происходит, рассказывать, – нетерпеливо перебил Марко.

– А-а-а, за стено-о-ой… – рассеянно пробормотал Чжао. – А что за стеной? – тут он снова поймал утерянную было нить, и глаза его вмиг превратились в хитрые щёлочки, – а-а-а, да! За стеной-то я сегодня смотрю, буквально в ближний квартал в аккурат наискосок от ворот, вот за тем рыбным рядом, где ещё улица вот такой поворот делает острый, там ещё, знаете, такая рябая баба всегда стоит-торгует, ростом с коня, наверное…

– Да чёрт с ней, с рябой этой! – в сердцах бросил Марко. – Что ты там этакого видел?

– А я странную видел штуку, – сказал Чжао и хитро замолчал, наслаждаясь паузой и вытягивая из Марка последние жилы.

– Ну не томи ж!

– Подъезжает, значит, туда свадебный кортеж. Большой довольно. Да всё паланкины женские по виду, всё с плюмажами да с лентами парчовыми, у нас таких во всём уезде было, может, две штуки всего. А тут их видимо-невидимо. И выходят из них, значит, бабы. Лица закрыты у всех, я так и не понял, какого они племени, но платья частями наши на них, а частью вроде как меркитские или другие какие степные. Только я смотрю: странное дело – из-под платьев-то ноги больно большие торчат. Мужские вроде как ноги.

– Да ладно тебе, – слегка подначил собеседника Марко.

– Да что вы мне «ладнаете», – взвился Чжао. – Я смотрю, поднимаются они в харчевню одну, где на вывеске два карпа дерутся. Там два этажа под постоялый двор отданы, но я ж знаю, туда без чиновной пайцзы не войдёшь, слишком близко от дворца. Я – за ними, кто меня остановит? Я ж в мундире. Я же тебе не лахудра какая. Я, было дело, подумал, что раз пайцзы у них есть в чиновной гостинице остановиться, может, они вельможные какие? А мне страсть как хочется хотя бы на одну фрейлину голой попялиться. Говорят, у них кожа прозрачная совсем, видно, как кровь бежит под ей. Я по дальней лестнице осторожно поднялся, смотрю… А там дела-то совсем худые. Они платья-то снимают, а сами – всё сплошь мужики.

– Да ну? Актёры, что ли?

– Ага, актёры, усатые, как кошка, да с саблями кривыми. Сарацины то были, вот чего, – и Чжао откинулся назад, довольный произведённым эффектом.

Марко помолчал, потом достал несколько монет и бросил в пыль. Куры бросились к ним, но Чжао с неожиданным для пьяного проворством прыгнул животом в пыль и начал любовно обдувать монеты, пряча их за пазуху.

– Может, ещё подкинете, раз вы от вина добренький такой стали? А то у меня от ваших пинков до сих пор причинное место словно кипятком обжигает, – сказал Чжао, не поднимаясь.