Одри целует меня в щечку.

— Просто у Саймона тоже вечеринка, с друзьями, и он очень просил меня прийти.

— А ты-то сама хочешь? — не могу удержаться я от вопроса, прекрасно зная ответ.

С чего бы это Одри захотела провести целый вечер в компании трех неудачников и вонючей псины? Она же не сумасшедшая…

Одри спокойно отвечает:

— Конечно хочу. Ты прекрасно знаешь, что я ничего не делаю по обязанности.

— Да, это правда, — отвечаю я.

Действительно правда.

Я наливаю нам выпить, и тут приезжает Ричи. Его мотоцикл слышно от самого перекрестка. Вот он останавливается перед домом. Ричи кричит, чтобы мы открыли дверь. У него в руках огромная холодильная сумка, забитая креветками, лососиной и нарезанным лимоном.

— Ну что, хорошо смотрится? — бросает он. — Я тут подумал, вдруг ребятам понравится…

— Как ты это сюда допер?!

— В смысле?

— Ну, холодильную сумку? Ты ж на мотоцикле!

— А, это! Я ее к багажнику прикрутил. Места, чтоб сесть, правда, не осталось, но ничего, я стоя доехал. — Ричи счастливо подмигивает — мол, не волнуйтесь за меня. — Оно того стоило.

Да уж, это точно. Он, наверное, половину своего месячного пособия вбухал в эту лососину с креветками.

И вот мы ждем.

Марва, понятно дело.

— Держу пари, он не придет, — заявляет Ричи, устраиваясь поудобнее.

Рука его то подергивает усики, то проходится по волосам — как всегда, грязным и всклокоченным. На лице предвкушение и любопытство. Ричи не терпится узнать, чем все закончится. В руке у него банка пива, под ногами, вместо пуфика, Швейцар. И вот он сидит, долговязый, расслабленный, с вытянутыми во всю длину ногами — и на него приятно, знаете ли, посмотреть.

— Ничего подобного, придет как миленький! — сурово обещаю я. — А попробует не прийти, приведу Швейцара к нему и все равно заставлю облобызать песику морду! — Я ставлю стакан на стол. — Вы чего, такого Рождества у меня давно уже не было! Я весь в предвкушении!

— Я тоже! — смеется Ричи.

Ему действительно не терпится.

— И потом, здесь же дармовые жратва и выпивка, — продолжаю я. — У Марва сорок тысяч долларов в банке, но удержаться от халявы он не может. Вот увидишь, придет непременно.

— Чертов скупердяй, — хихикает Ричи.

Вот оно, настоящее рождественское настроение!

— Может, позвонить ему? — предлагает Одри.

— Ну уж нет. Будем сидеть и ждать в засаде, — зловеще улыбается Ричи.

Да-а-а, я уже чувствую, будет весело. Друг мой смотрит на пса и спрашивает:

— Ну что, старина, готов ты к Большому Чмоку?

Швейцар поднимает голову и недоумевающе глядит, словно желая сказать: «Ты о чем вообще, приятель?» М-да, его-то не предупредили. Бедняга. Никто даже не поинтересовался: может, он против, чтобы Марв целовал его в губы?

В конце концов Марв появляется на пороге.

Естественно, с пустыми руками.

— С Рождеством! — приветствует он всех.

— Угу, угу, — откликаюсь я. — И тебя тоже.

Киваю на его пустые руки:

— А ты нереально щедрый парень, знаешь об этом?

Но я-то знаю, что у Марва сейчас на уме.

Он решил, что, раз уж придется целовать Швейцара, еду и выпивку можно не нести. Кроме того, Марв наверняка тешит себя надеждой, что мы забыли об уговоре.

Не тут-то было! Ричи живо возвращает его из мира мечты к жестокой реальности.

Он встает и говорит, улыбаясь во весь рот:

— Ну, Марв? Мы ждем.

— Чего это?

— Ты знаешь чего, — поддакивает Одри хрустальным голоском.

— Нет, — безнадежно упирается Марв. — Понятия не имею!

— Ну, ты мозги-то мне не засирай, — добродушно призывает его к порядку Ричи. — Давай. Уговор есть уговор.

Мой друг в полном восторге. Странно, что не потирает руки, так ему все нравится.

— Марв, — торжественно объявляет Ричи. — Сейчас ты поцелуешь эту псину.

И показывает на Швейцара.

— Причем поцелуешь как положено! В охотку! Не с кислой рожей, а улыбаясь до ушей! А не то мы заставим тебя целовать собачечку снова, снова и снова!

— Хорошо! — рявкает Марв.

Сейчас он похож на ребенка, которому не купили игрушку.

— Я его поцелую! Но в макушку!

— О нет! — грозится Ричи.

Он смакует каждое мгновение этой сцены.