Как всегда, когда она думала об этом, у нее заболело сердце. «Что будет с Тимми, если он переживет меня и Бэда? Но ведь останется Том, — напомнила она себе, — Том, который любит братишку и встает к нему по ночам, когда тот кашляет. Том заботливо следит, чтобы Тимми не перегрелся, не простудился, на Тома можно положиться. Он всегда помогает мне».

Оба ее мальчика — добрые, хорошие сыновья. Она устала от назойливых мыслей и от монотонного шума дождя за окном; у нее закружилась голова, и она, закрыв глаза, прилегла на софу, чего никогда обычно не делала днем. Но сегодня она полежит до четырехчасового урока. Глаза ее блуждали по лепному фризу под потолком: гроздь винограда… пучок колосьев… сосновые шишки… и снова виноград…

Сильный дождь стучал по навесу над крыльцом. «Так какие-то силы бьют и бьют по моей семье… но я должна прогнать эти мысли, и я их прогоню…» — Она закрыла глаза.

Кто же она, лежащая на софе женщина, Лаура Пайге Райс, как она жила до этого дня?

Взрослые думают, что ребенок, строящий в соседней комнате домик из кубиков, не слышит их, а если слышит, то не понимает.

— Бедная малышка, — сочувственно говорит гостья, и сразу переходит на добрый тон: — Но она счастливица, ведь вы, девочки, взяли на себя заботу о ней.

Сестры Пайге, Сесилия и Лилиан, доживи они хоть до девяноста лет, останутся для своего круга «девочками», но не леди, проводящие время за чаепитием с гостями, пресловутые «ленч-леди». Худощавые, изящно одетые, они — не только светские дамы, но и деловые женщины, наследницы «Пайге и Компании».

— Что мы знаем о строительных материалах? Бревна, проволока, цемент? — спрашивала Лилиан каждого, кто проявлял интерес к затронутой теме, — а многие проявляли. — Этим делом занялся наш отец, потом наш брат, и наконец мы, две девушки. И что ж, мы с этим справились. Если у тебя есть мозги, надо их использовать. А потом, нам надо было позаботиться о Лауре.

Две тетушки любили за воскресным чаем, когда чашки позвякивают о блюдца, поговорить со своими гостями о Лауре. Старые девы, обеим за сорок лет, получили от жизни этот подарок — хорошенькую девочку, которая стала забавой и любимой игрушкой и воплотила в себе смысл их жизни.

— Мы взяли на себя ответственность за Лауру, мы должны оставить ей хорошее наследство… Поэтому мы стремились расширить дело. Мы должны были обеспечить Лауру. Женщине необходима обеспеченность. — В пятидесятые годы еще не изжито было представление о женщине как о несамостоятельном существе, хрупком создании, нуждающемся в опеке и заботе.

Тетушки научили Лауру произносить слова «Пайге и Компания», когда она только еще начала говорить.

— Да, если бы не Лаура, мы, наверное, продали бы дело и ушли на покой.

— А какое она прелестное дитя, правда? — взывала к гостю Сесилия. — Я бы хотела, чтобы она осталась белокурой. В светлых волосах — черный или васильковый бант… так красиво…

Они восхищались Лаурой, обожали ее…но ни разу в жизни сами пальчиком не шевельнули для нее. Они нанимали нянек, гувернанток, потом учителей — французского языка, музыки, когда у Лауры проявились способности. Платили детскому врачу, дантисту.

— Они дали мне все, — говорила она мужу. — Они отдали мне свои жизни. Это испортило мой характер, я такая избалованная.

— Нет, Лаура, если они задались целью тебя испортить, то они в этом не преуспели, — ответил муж. — Ты ничуть не избалована.

Когда Лауре исполнилось десять лет, тетки забеспокоились: девочка увлекалась только книгами и музыкой.

— Что если она начнет по субботам играть в теннис? Как ты думаешь? — спросила сестру Сесилия.

— Очень здоровый спорт. Им можно заниматься всю жизнь, — согласилась Лилиан, физические упражнения которой сводились к пешеходной прогулке от дома до машины, поданной к подъезду, и от машины до письменного стола в офисе.

— Можно сделать теннисную площадку, за гаражом есть ровная лужайка, — предложила Сесилия.

— Да, а подальше разобьем огород, как в Англии, — подхватила Лилиан. — И вьющиеся растения на шпалерах, это будет восхитительно.

Старые девы без устали занимались благоустройством дома и участка. Они любили помечтать об идиллическом будущем Лауры в своем родовом гнезде.

— Когда-нибудь ты выйдешь замуж за человека, которому мы передадим наше дело, и он поселится в нашем доме.

Лаура таинственно улыбалась, растроганная их добротой, забавляясь их близорукостью. «Разве вы не знаете, что я выйду замуж за Френсиса Элкота? Ни за кого другого», — думала она.

Усталая женщина, лежащая на софе, предалась воспоминаниям о своей детской невинной любви.

— Но разве дети всегда невинны? И ты, Лаура, вспомни-ка… Не совсем уж невинны были твои мечтания…