Нога Олега снова начала раскачиваться. Он сделал два глубоких вдоха, два вдоха животом, как его научили делать, стоя у стартовой черты, перед тем как согнуться в стартовой позе. А потом рассказал.

После этого Харри долго сидел, потирая шею.

— То есть вы насмерть засверлили человека?

— Не мы. А полицейский.

— Имени которого ты не знаешь. И не знаешь, где он работает.

— Нет, Густо и он были очень осторожны с этим. Густо сказал, будет лучше, если я ничего не узнаю.

— И вы понятия не имеете, куда делся труп?

— Нет. Ты меня сдашь?

— Нет.

Харри вынул пачку и вытряхнул из нее сигарету.

— Угостишь? — спросил Олег.

— Прости, дружок. Опасно для здоровья.

— Но…

— При одном условии. Ты позволишь Хансу Кристиану спрятать тебя и оставишь поиски Ирены мне.

Олег смотрел на многоквартирные жилые дома на возвышенности за стадионом. С балконов еще свисали ящики с цветами. Харри изучал его профиль. Адамово яблоко ходило вверх и вниз по тонкой шее.

— Договорились, — сдался Олег.

— Хорошо.

Харри протянул ему сигарету и дал прикурить им обоим.

— Теперь я понимаю, зачем тебе этот железный палец, — сказал Олег. — Для курения.

— Ага, — ответил Харри, зажав сигарету между титановым протезом и средним пальцем, набирая номер телефона Ракели.

Ему не пришлось спрашивать номер Ханса Кристиана, поскольку тот уже находился у нее дома. Адвокат пообещал приехать немедленно. Олег съежился, как будто внезапно похолодало.

— А где он спрячет меня?

— Этого я не знаю и не узнаю.

— Почему?

— У меня очень чувствительные яички. Они начинают говорить без остановки, как только рядом прозвучат слова «автомобильный аккумулятор».

Олег засмеялся. Это было недолго, но он смеялся.

— Не верю. Ты бы позволил им забрать твою жизнь, не произнеся ни слова.

Харри посмотрел на мальчика. Он готов был выдумывать полусмешные шутки весь остаток дня, только чтобы видеть проблески улыбки на его лице.

— Ты всегда слишком хорошо обо мне думал, Олег. Слишком хорошо. А мне всегда хотелось быть в твоих глазах лучше, чем я есть на самом деле.

Олег опустил глаза на свои руки.

— Разве не все мальчики считают своих отцов героями?

— Может быть. И я не хотел показаться предателем, человеком, который уходит. Но все случилось так, как случилось. Я хочу сказать, что, хотя я и не смог быть рядом с тобой, это не означает, что для меня это неважно. У нас не получается жить той жизнью, какой мы хотели бы жить. Мы пленники… вещей. Того, кто мы есть.

Олег поднял голову:

— Пленники наркоты и дерьма.

— И этого тоже.

Они одновременно затянулись. Посмотрели на дым, поднимающийся размытыми фигурами в широко распахнутое голубое небо. Харри знал, что никотин не сможет подавить наркотическое голодание мальчика, но хотя бы отвлечет на несколько минут.

— Слушай.

— Да?

— Почему ты не вернулся?

Перед тем как ответить, Харри затянулся еще раз.

— Твоя мать посчитала, что я недостаточно хорош для вас. И она была права.

Харри продолжал курить, глядя прямо перед собой. Знал, что Олег не хочет, чтобы сейчас он смотрел на него. Восемнадцатилетним мальчишкам не нравится, когда на них смотрят, если они плачут. Не стоит обнимать его за плечи и что-то говорить. Надо просто быть рядом. Никуда не уходить. Просто вместе думать о предстоящем забеге.

Они услышали звук подъезжающего автомобиля, сошли с трибуны и направились на парковку. Харри увидел, как Ханс Кристиан осторожно положил ладонь на руку Ракели, когда она хотела выскочить из машины.

Олег повернулся к Харри, набрал в грудь воздуха, развел руки в стороны, зацепился большим пальцем за большой палец Харри и толкнул его правым плечом. Но Харри не позволил ему уйти так просто и прижал его к себе. Он прошептал ему на ухо:

— Победи.

Адрес Ирены Ханссен был таким же, как у ее родителей. Их жилище находилось в районе Грефсен и представляло собой половину дома на две семьи. С маленьким заросшим садом, где росли яблони без яблок, но зато были качели.