Анна Кузьминична взяла лампу и ушла в горницу, оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы ребятам не было совсем темно. Мазай быстро разделся, нырнул под одеяло и улегся поближе к стенке.

— Не думал я, — сказал он негромко, — что мне подвалит такое счастье — под одним одеялом с тобой спать. Прямо во сне не снилась такая радость. А приснись — так не поверил бы…

— Для меня это тоже не особенно большое удовольствие, — в тон ему ответил Жугаев. — Но давай на эту тему не говорить. Лучше будет..

— Да у меня, сказать откровенно, сейчас никакой охоты разговаривать. Только предупреждаю: ты ко мне лицом не поворачивайся, не хочу, чтоб твой мотор сопел у меня над ухом. Слыхал? А то ночью под кровать нырнешь.

— Пугать меня нечего, — спокойно ответил Жутаев. — Я уверен, что и ты нырять умеешь. При случае это можно без труда доказать. Но надо бы нам хотя здесь бросить заниматься ерундой. Глядя на нас, люди обо всех ремесленниках станут думать плохо.

Мазай не ответил, и разговор оборвался. Жутаев лег с краю, оставив между собой и Мазаем свободное место. Вскоре он услышал глубокое и спокойное дыхание: Мазай спал. В доме было тихо, только из соседней комнаты доносилась негромкая песня; это напевала, поджидая сына, Анна Кузьминична. Жутаев попытался разобрать слова песни, но не сумел и стал просто слушать мелодию, а она была такой напевной, сердечной, что успокаивала и баюкала. Жутаев начал засыпать.

Его дремоту прервал стук в сенную дверь, стук громкий, хозяйский.

Анна Кузьминична тихонько выскользнула из горницы и, стараясь не шуметь, прошла в сени. За это время стук еще дважды повторился. Из сеней донесся приглушенный голос Анны Кузьминичны:

— Кто там? Ты, Егорушка? Что же ты стучишь? Дверь-то не заперта. Я нарочно не запирала.

В комнату вошли Анна Кузьминична и Егор.

— Я всю Платовку, маманя, обошел, а наших ребят не встретил, — во весь голос заговорил Егор. — Катюша сказала, что ушли к кому-то из второй бригады.

Анна Кузьминична схватила его за рукав:

— Тс-с-с! Людей побудишь.

— Каких людей? — удивился Егор.

— Как — «каких»? Тех, про которых Лукьян Иваныч говорил, чтоб па квартиру поставить. При тебе же уговор был.

— А-а-а, помню. Пришли?

— Пришли. Двое. Пойдем в горницу.

Дверь за ними плотно закрылась.

Жутаев приподнялся, потом сел. С первого же слова он узнал по голосу Егора, но не поверил себе, подумал, что ему это показалось. Когда же Егор проходил мимо кровати в горницу, Жутаев убедился, что не обознался. Он растерялся и старался понять, как сюда попал Бакланов. «Он же, наверно, сын нашей хозяйки…» — подумал Жутаев и не знал, что делать дальше, что предпринять.

Он встал с постели, постоял, продолжая мучительно думать. Решив наконец, что оставаться в доме Егора Бакланова нельзя, он начал настойчиво теребить Мазая, чуть слышно приговаривая:

— Мазай! Василий! Слышишь, Мазай!

Но Мазай спал крепко, что-то недовольно бормотал со сна и отбивался руками.

— Мазай! Слышишь? Проснись!

— Отстань! — сквозь сон крикнул Мазай.

Жутаев почти в самое ухо зашептал:

— Да проснись же, тебе говорят! Мазай!

— Ну, чего тебе? — просыпаясь, спросил Мазай.

— Бакланов здесь.

Мазай медленно приподнялся:

— Что? Будет зря болтать! Откуда ему взяться? И придумает человек всякую ерунду…

— Это не ерунда. Он, наверно, сын нашей хозяйки. Только сейчас прошел в ту комнату.

— Ну? Не может быть!

— Я тебе точно говорю, сам видел.

— А может, тебе просто мираж во сне показался? — спросил с недоверием Мазай.

— Какой там мираж! Я же не спал. Сначала сам растерялся: откуда, думаю, ему здесь взяться? А потом вспомнил: эмтээс-то Платовская, а он говорил, что родом из Платовки.

— Правильно, Баклан из Платовки. Ну, а если это не он?

— Не веришь — пойди посмотри. — Жутаев начал торопливо одеваться и обуваться.

— Ты куда собираешься? — удивился Мазай.

— Я не останусь здесь ни минуты. Не хочу жить под одной крышей с дезертиром. Понятно?

— Понятно, — неопределенно протянул Мазай.

Он был согласен с Жутаевым и понимал, что и сам не может остаться на квартире у дезертира. Но как ему не хотелось именно сейчас, ночью, из теплой постели идти на мороз! Где же тогда ночевать? Перспектива не сулила ничего приятного. Мазай решил отговорить Жутаева:

— Ну куда мы пойдем? Ведь ночь на улице. Давай утром, а сейчас… я даже не знаю, куда деваться…

Жутаев оставался непреклонным:

— Ты как хочешь, а я уйду.

— Куда уйдешь? Ну?!

— Куда-нибудь. В конторе, в мастерской, на улице переночуем.

— Ну и ночуй!

— Долго раздумывать не стану…

Мазай прервал его:

— Замерзнем же к чертям! Как у тебя котелок не варит насчет этого?

Жутаев покачал головой:

— Эх, ты! А еще моряка из себя строишь! Напялил тельняшку, нахватался морских словечек — и я моряк!