Не выдержав завороженного взгляда Дональда, Томас громко крикнул:

— Мисс Бригмор, а что у нас сегодня на ужин?

Женщина резко остановилась, девочки и Мэри последовали ее примеру. Все удивленно уставились на Томаса.

— Суп, ветчина, салат и земляничный пирог, — перечислила мисс Бригмор.

— А мы сможем накормить еще двоих?

У Анны невольно расширились глаза и открылся рот.

— Но как же они пойдут домой, ведь живут-то далеко, за холмами? Их родители будут волноваться.

— Они не будут волноваться, — твердым, решительным тоном произнес Дональд. Похоже, твердость и решительность вообще были присущи его характеру. — Папа раз в неделю отпускает нас на полдня погулять. Мы можем вернуться в любое время до пяти утра, потому что в пять мы встаем на работу.

Мисс Бригмор молчала, посмотрела на братьев, затем на Томаса, который широко улыбнулся ей.

— Вот и ответ на ваш вопрос. Значит, за ужином у нас будет двое гостей.

Анна повернулась, и они снова пошли вперед. Она была бы рада, если бы Томас обрел новый интерес в жизни, но этот парнишка беспокоил ее. Он был слишком сильным, слишком уверенным для своего возраста. Таких она раньше не встречала. Вот младший мальчик нравился ей больше, он гораздо приятнее, ласковее и воспитаннее. Однако он не был сыном Томаса Моллена.

Дональд Радлет родился зимой 1838 года, месяцев через пять после того, как его восемнадцатилетняя мать, Джейн Радлет, вышла замуж.

Джейн Радлет родилась на ферме Вест в поместье Хай-Бэнкс-Холл. Отец ее был скотником, мать — дояркой. После рождения Джейн мать до самой смерти почти не вставала с постели. Грязные руки повивальной бабки занесли ей какую-то внутреннюю инфекцию, которая оказалась неизлечимой. Частая тошнота и понос терзали тело матери, но в таком состоянии она прожила еще двадцать лет.

Джейн была единственным ребенком, она помнила себя уже с трех лет, когда впервые самостоятельно дошла до выгребной ямы и выбросила в нее мусор из корзины. С четырех лет Джейн начала стирать грязные простыни и делала это каждый день вплоть до того момента, когда в возрасте восемнадцати лет и двух месяцев покинула ферму и ушла на другую сторону холмов вместе с Майклом Радлетом.

В тот день Майкл провел ее мимо своей фермы (не позволив даже остановиться и зайти в дом) прямо в церковь, где они и обвенчались, а свидетелями стали жена священника и могильщик. Всю дорогу назад от церкви до фермы Джейн проплакала; рыдала она и в брачную ночь, лежа в холодной пустой постели; слезы наворачивались на глаза и в последующие дни, но уже потому, что она поняла — впервые в жизни ее ждет счастье.

Майкл Радлет был старше жены на восемнадцать лет, его знали как добропорядочного, богобоязненного, трудолюбивого человека, который добился благополучия собственным трудом. Ферма его была хотя и небольшой, но прекрасно ухоженной, для разведения скота использовался буквально каждый клочок холмистой земли. Работал Майкл с рассвета и дотемна, шесть дней в неделю, однако по воскресеньям выполнял только ту работу, без которой не мог обойтись скот, а остальное время читал Библию, как учил его отец. В этот день он отпускал своего единственного работника навестить родных.

Впервые Майкл обратил внимание на Джейн Коллинз, когда повел двух своих единственных коров айрширской породы за холмы на случку с быком из поместья Хай-Бэнкс-Холл. Он мог бы отвести коров и на ферму Пирсона, что находилась от него всего в трех милях, но бык Пирсона был плохой породы. Джейн в то время только исполнилось шестнадцать, и весь следующий год Майкл размышлял — не поговорить ли с ее отцом на предмет женитьбы. Правда, он сомневался, что тот разрешит Джейн выйти замуж и уехать из дома, потому что — и Майкл это прекрасно понимал — девчонка была единственной помощницей отца, ухаживала за больной матерью, варила еду, и вообще выполняла всю работу взрослой женщины. И, как Майкл слышал, занималась она этим почти с младенческого возраста. Однако он отметил для себя, что долгие годы труда не испортили ее красоты. Личико у Джейн было круглым и гладким, глаза нежными, а каштановые волосы блестели. Да и фигура у нее была хорошая: широкие бедра и соблазнительно торчащие груди.

В воскресенье Майкл внимательно читал о рождении Вениамина [2] . На следующий день, отправившись через холмы для разговора с отцом Джейн, он прокручивал в памяти слова: "И отправились из Вефиля. И когда еще оставалось некоторое расстояние земли до Ефрафы, Рахиль родила, и роды ее были трудны. Когда же она страдала в родах, повивальная бабка сказала ей: не бойся, ибо и это тебе сын" [3] .

А Майклу хотелось иметь сына, очень хотелось. Его первая жена оказалась бесплодной. Что ж, такова воля Господня, а вот Джейн Коллинз не могла быть бесплодной. Майкла влекло к Джейн, ему хотелось обнимать ее, любить. Но к любви еще примешивалось и чувство жалости, поскольку у девушки была явно трудная жизнь.

Джона Коллинза Майкл отыскал в загоне для скота. Изложив ему свое предложение, он был удивлен, увидев выражение отчаяния на лице Джона.

— В чем дело? — спросил Майкл. — Она уже обручена?

Джон Коллинз обреченно кивнул, а затем вскинул голову и заявил, глядя Майклу прямо в глаза:

— Она беременна.

Беременна! Вслух Майкл ничего не сказал, но подумал: он опоздал, Джейн уже беременна. Что ж, значит он не ошибся, она может рожать детей. Но ведь это могли бы быть и его дети, сын, которого ему так хотелось. Майкл почувствовал боль, которой никогда не испытывал раньше. Даже когда умерла его жена, чувство утраты не было таким огромным, как сейчас.