— Значит, она выходит замуж? — спросил он глухо.

Джон Коллинз покачал головой.

— Нет, она не выйдет замуж.

В разговоре снова возникла пауза, тишину нарушало лишь мычание коров да звон их колокольчиков.

— А ты знаешь этого парня?

Некоторое время Джон молчал, потом посмотрел в глаза Майклу и ответил:

— Нет.

Мужчины уставились друг на друга. Майкл понял, что Коллинз солгал, да и Джону было понятно, что Радлет раскусил его. Но эта ложь тут же подсказала Майклу, кто отец ребенка и почему Джон не смог сказать правду. Только об одном человеке мог умолчать Джон, и этим человеком был его хозяин, распутник Томас Моллен. У Джона просто не было другого выхода. Разве мог он пожаловаться в суд, что его дочь изнасиловал этот грешник и негодяй? Да его сразу бы лишили работы, и он остался бы без крыши над головой, а его жене постель была нужнее, чем что-либо другое. А где он мог найти постель для жены, кроме как в работном доме [4] ? Майклу стало жаль их всех: Джона, девушку, да и себя тоже.

Когда он вернулся на свою ферму, то почувствовал, что одиночество просторов угнетает его, как никогда. Всю свою жизнь Майкл прожил среди холмов и гор, как и восемь поколений его предков. Бескрайние холмы и горизонт, уходящий в бесконечность, вошли в его кровь, как и вызывавшие благоговение виды, открывавшиеся с вершин. И до сего дня он ощущал себя дома среди этих красот.

Спустя шесть недель Майкл снова отправился через холмы, полный решимости добиться единственной цели — забрать Джейн Коллинз к себе на ферму. Пять воскресений подряд он молился и просил Бога направить его на путь истинный, и вот вчера он получил ответ. Раскрыв Библию, он увидел слова: "ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих, то сделали Мне" [5] .

Майклу нужен был знак свыше, и он получил его. Придя на следующий день на ферму Вест, он решительно сказал Джону:

— Я женюсь на ней.

По щекам отца потекли слезы.

— Она хорошая девушка, — прошептал он.

Спустя неделю Майкл Радлет привел Джейн через холмы в церковь. Девушка впервые взглянула на него только в тот момент, когда Майкл надевал ей на палец обручальное кольцо. И с этого момента она начала плакать…

Всю жизнь Джейн Радлет окружали пожилые люди. Четверо мужчин, работавших на ферме Моллена, были старыми, их дети выросли и разъехались кто куда. Отец тоже был уже старик. Правда, на соседней ферме работали двое молодых парней, но они были обручены со служанками из особняка. Как-то раз Джейн отправилась на соседнюю ферму и по дороге встретила еще одного старца. Во всяком случае, так ей показалось, мужчине было уже за сорок.

Свободное время у Джейн было только по воскресеньям, после обеда отец сам занимался домашней работой, а она ходила навещать его двоюродную сестру, которая была замужем за пастухом с фермы Ист. Джейн не любила тетю, просто ей некуда было больше ходить и не с кем поговорить. Иногда кто-нибудь болтал с ней на дороге. Именно там она и повстречала мужчину верхом на лошади. Он показался девушке очень радушным, потому что остановился поговорить с ней и сказал, что она хорошенькая.

Сейчас Джейн было трудно поверить в то, что в тот раз она не узнала в этом человеке хозяина поместья. Конечно, ее оправдывало то, что она ни разу еще не видела его, когда он приезжал на ферму. Их домик стоял в отдалении, позади главных построек, и Джейн не было необходимости подходить близко к ферме, ну, может, в редких случаях, чтобы пообщаться с отцом. И все же она упрекала себя за то, что не узнала хозяина, поскольку только дурак мог не узнать хозяина. Ведь и отец и мать рассказывали ей о нем. Здоровый, темноволосый, с большим животом, потому что много ел и пил. Однако ничуть не хуже других господ, а многих и лучше, так как на праздник урожая и Рождество бывает весьма щедр.

В то воскресенье, когда они встретились, хозяин слез с лошади и углубился вместе с Джейн в лес. Привязав к дереву свою лошадь, он как бы играя усадил Джейн рядом с собой на траву. Поначалу они просто разговаривали, и мужчина смешил ее.

Джейн даже не поняла, что происходит, а поняв, попыталась сопротивляться, но хозяин был слишком крупным и тяжелым. Когда все закончилось, ошеломленная и безмолвная, Джейн прислонилась спиной к стволу дерева. Хозяин швырнул ей на платье золотую монету, потрепал по щеке и уехал.

Через несколько недель, когда мать, набравшись сил, принялась ругать дочь, Джейн злобно огрызнулась:

— А разве кто-нибудь предупреждал меня? Я годами не видела никого, кроме тебя и папы, не считая того часа в неделю, когда разговаривала с тетей Нелли. А она о чем говорила? Только о своем сыночке, который далеко в Америке, о том, как выращивать цветы в горшках, да о прочей чепухе. Кто должен был вразумить меня? Кто? Я должна была полагаться только на собственное чутье, а оно мне ничего не подсказало, потому что я приняла его за старика.

— Старик! — воскликнула мать. — Да ему всего за сорок. Дурочка ты, мужчины самцы до самой смерти, будь им восемнадцать или восемьдесят… Чутье!

Когда отец сообщил Джейн, что она будет избавлена от позора и Майкл Радлет хочет жениться на ней, первой мыслью Джейн было — он тоже старик, к тому же низенький и коренастый, а уж о внешности и говорить нечего. Девушка подумала, что ей просто предстоит перейти из одного рабства в другое, и это ощущение преследовало ее вплоть до того момента, когда они пришли на ферму Майкла и он без обиняков заявил ей, что пока не родится ребенок, у них не будет отношений, как у мужа с женой. Вот тогда она впервые внимательно пригляделась к Майклу и увидела, что он вовсе не старый и, более того, добрый человек. Однако, осознав это, Джейн стала плакать еще горше.

Джейн не могла припомнить, чтобы плакала хоть раз в жизни. Но, в конце концов, поняла, что постоянный поток слез — это своеобразная форма освобождения от многих лет рабства. Джейн казалось, что вся ее жизнь прошла среди человеческих испражнений, она вдыхала их запах, ежедневно стирая простыни. Этот запах пропитывал даже пищу, которую она ела. Поэтому девушка без всякого сожаления покинула мать. Та плакала, когда она уходила, но Джейн понимала: ее слезы вызваны отнюдь не потерей дочери, а тем, что теперь она целиком будет зависеть от милости старухи из деревни. А вот оставлять отца ей было жаль. Джейн любила его за добрый нрав.