Так что после нескольких дней пребывания на ферме Вулфбер Джейн поняла: ее ждет счастье, поскольку Майкл Радлет оказался хорошим человеком, и, что самое удивительное, собирался научить ее читать Библию.

Дональд Радлет появился на свет с громким протестующим криком, и Джейн поняла, что бунтарский дух будет в нем неистребим. Как мать она должна была бы любить Дональда, но не могла. И с того момента, как он покинул ее утробу, сын словно жил своей отдельной жизнью. И можно было бы сказать, что он и сам не знает, что такое любовь, если бы не его трогательная забота о сводном брате.

Дональду было два года, когда родился Мэтью. Джейн предполагала, что Дональд невзлюбит младенца, занявшего его место, однако с самого начала Дональд оберегал брата, который и цветом волос и характером был ему полной противоположностью.

В девять лет Дональд узнал, что Майкл Радлет не его родной отец. Произошло это на ярмарке в Хексеме.

Разговоры о ярмарке велись за несколько недель до ее открытия. Этот день считался кульминацией всего года, потому что именно тогда на фермы нанимали рабочих и слуг, а вокруг ярмарочной площади устраивались всевозможные развлечения — от гонок на лодках до кулачных поединков. В прошлом году на ярмарке показывали китаянку с ампутированными ступнями, ребенка с такой большой головой, что ее поддерживала специальная деревянная рамка, и толстую женщину с бородой до груди, за которую можно было подергать… если не бояться, потому что эта женщина смотрела так, будто готова была сожрать тебя целиком.

Как только они въехали в город, Майкл оставил мальчишек одних, поскольку знал, что, хотя Дональду всего девять лет, ему можно доверять, он и себя не даст в обиду и за Мэтью присмотрит.

Мальчики были в курсе, где в случае чего искать родителей. Лошадь и телега обычно стояли во дворе кузнеца, мать пила чай с его женой. А пока женщины обменивались новостями, их мужья отправлялись пройтись по скотному рынку, вспоминая юные годы, проведенные вместе, потому что Майкл Радлет и кузнец были кузенами.

Однако в этот день, в три часа, когда мужчины уже вернулись, в дом влетел Мэтью, весь в слезах и бормоча что-то невнятное.

Наконец ему удалось хоть что-то произнести, и из обрывочных фраз Мэтью стало ясно, что Дональд затеял драку на рыночной площади с каким-то мальчишкой, а потом на него набросились еще двое.

Майкл потребовал объяснить, из-за чего началась драка.

— Из-за тебя, папа, — ответил сын, подняв на него заплаканные глаза.

— Из-за меня? При чем здесь я? — Майкл нахмурился, глядя на сына, а тот, помотав головой из стороны в сторону, пробормотал:

— Они сказали, что ты не… не его отец… из-за белой пряди, ты ему не отец. Но ведь это неправда, папа? Ты ведь его отец, да?

Майкл посмотрел на Джейн, та потупила взгляд, а кузнец и его жена опустили головы.

Майкл рванулся было к двери, но в этот момент в дом вошел Дональд. При виде его все ахнули. Губа мальчика была рассечена, один глаз заплыл, из царапины на виске стекала кровь, одежда порвана и испачкана. Окровавленные пыльные руки он держал ладонями вверх, с них стекали капли крови. Видно, его тащили по твердой и пыльной земле.

— Ох, мальчик мой, мальчик мой! — запричитала Джейн и устремилась к сыну. — Пойдем, я тебя умою.

Дональд не шагнул навстречу матери, он лишь устремил на нее неподвижный взгляд. И впервые в жизни Джейн почувствовала, что такое упрек и презрение сына. Она и раньше замечала, что когда он злился или сильно расстраивался (как, например, во время болезни Мэтью, когда все думали, что он умрет), то его черные глаза вспыхивают, будто их зажигает какой-то внутренний огонь. Нельзя сказать, что в них появлялся красный или розовый отблеск, зрачки оставались черными. И все же в их сиянии происходила перемена: создавалось впечатление, будто за зрачками горит зловещий красный огонь.

— Я хочу домой, — медленно произнес Дональд, глядя мимо матери на отца.

Майкл без слов вышел во двор, запряг лошадь в телегу, и через несколько минут они тронулись в путь. Дональд, так и не смывший кровь и не очистивший грязь, не сел, как обычно, впереди рядом с отцом, а устроился на заднем краю телеги. Держа ладони на коленях по-прежнему вверх, а голову — прямо, он устремил перед собой невидящий взгляд. Не шевелясь мальчик просидел до самого дома.

Когда они приехали, Майкл подошел к Дональду. Как бы там ни было, но он делал все возможное, чтобы быть мальчику настоящим отцом.

— Иди умойся, а после поговорим. А ты, Мэтью, помоги ему.

На кухне Майкл обнял Джейн за плечи, пытаясь успокоить ее.

— Не терзайся ты так. Мы же понимали, что рано или поздно это должно случиться. Возможно, мы совершили ошибку, что сами не рассказали ему, а дождались, что какой-то прохвост бросил ему это в лицо.

— Он ненавидит меня.

— Не говори глупости, женщина.

— Это не глупости, Майкл, я увидела это в его взгляде.

— Он был в шоке, но это пройдет. Ты его мать, и он должен быть благодарен тебе за это.