– Продолжайте.

– В короткой перспективе это даже принесет вам какие-то дополнительные деньги. Но рынок, сами знаете, чутко реагирует на такие вещи. Цены и без того заметно просели, кризис, опять же. Рухнут цены... последствия будут катастрофическими. Ну и мы, естественно, не будем рады такому вот варианту. Хотелось бы вести бизнес честно. Тем более, что мы можем стать для вас уже в ближайшей перспективе главными партнерами...

– Замечательно. Но не все так просто, уважаемый Виктор.

– В чем проблема, Джамшед?

– С этого бизнеса кормятся сотни... или даже тысячи... Изымая часть объемов оборота, мы лишаем этих людей части или всего дохода.

– А вас что, это сильно заботит? – удивился Антонов. – Пусть займутся другим делом. Я бы вообще об этом не думал. А подумал о другом: вы-то будете иметь свою маржу в полном объеме. Ваши личные доходы могут даже вырасти. И, что немаловажно, без дополнительных инвестиций.

– А «крышам» кто будет отстегивать с этой вот доли?

– Это тоже пусть вас не заботит. Джамшед, если кто-то людей в погонах, где бы они ни служили, в каком бы уголке страны ни происходило дело, что-то вам попытается предъявить... Сразу дадите знать. Как только сообщите конкретные данные на персону, мы быстро и четко разрулим эту тему.

– Это... гм... Это очень, очень большие перемены!

– Революционные, да?

– Вроде того. Не знаю даже, что сказать. Тут надо хорошенько подумать, уважаемый Виктор.

Антонов заметил, что Фарход, внимательно слушающий их диалог, несколько раз с раздражением поглядывал на своего соплеменника. Такое впечатление, что он не совсем доволен, как тот ведет переговоры. Да, так и есть: следующий вопрос задал Седой.

– Меня интересует цена, которую вы предлагаете. Сколько вы сможете заплатить, если будете брать товар таким крупным оптом?

– Треть цены того благородного металла, из которого сделаны подаренные только что нашей очаровательной даме часы... В известной вам вечнозеленой валюте. Оплата – серия проводок на те счета, что укажете. Деньги, повторяю, чистые. Товар возьмем в европейской части страны.

– Треть цены золота? – переспросил Рахимбаев. – Маловато будет... Вы ведь наверняка знаете оптовую цену. Она выше названной вами в два, а то и в три раза, в зависимости от...

– Зато – без геморроя, – перебил его Антонов. – Это касается не только конкретной сделки, но и перспектив некоторых бизнесов в целом.

Седой, бросив – уже не в первый раз – недовольный взгляд в сторону Джамшеда, сказал:

– Предложение по цене действительно выглядит скромным. Да и сроки вы назначили довольно жесткие. Но сам подход довольно интересный...

Антонов почти демонстративно посмотрел на часы. Разговор занял ровно столько времени, сколько он и планировал. Кстати, пора бы уже вернуться за стол Анне.

До полуночи и до наступления Нового года оставалось уже менее четверти часа, когда Козакова вышла из дамской комнаты. Она сделала лишь несколько шагов по направлению к залу панорамных стекол, как вдруг увидела мужчину, того самого, который, сидя за соседним столиком, с момента появления в «Серебряной башне» парочки русских, эдак ненавязчиво и с явным интересом за ними наблюдал.

У Анны мозги сработали мгновенно. Из раскрытой сумочки, которую она держала в руке, что-то выпало на ковер...

Она, гордо неся себя, с высоко поднятой головой, шла ко входу в зал, как вдруг за спиной раздался мужской голос:

– Мадмуазель?.. Мадам? Миссис? Минутку! Вы что-то потеряли.

Анна остановилась. Обернулась. Чуть приподняв брови, посмотрела на незнакомца, на лице которого, как ей показалось, застыла чуть скошенная влево ироничная полуулыбка.

Он подошел к ней. Протянул тюбик ланкомовской помады.

– Извините... кажется, это ваше? Мне показалось, что вы уронили этот предмет.

– Что? Ах, да... Выпала из сумочки, наверное. Спасибо!

Их глаза на секунду встретились. Анне показалось, что этот джентльмен, говоривший по-английски без акцента, сейчас скажет ей что-то важное.

Он слегка кивнул и, прежде чем покинуть ее общество, произнес:

– Happy New Year!

– Thanks... [21]

Анна шла по проходу среди праздной публики, уже поглядывающей на циферблаты своих дорогих часов и часиков, как вдруг увидела, что Антонов поднялся из-за стола. А следом встали и двое мужчин южной наружности, один из которых выделяется седой шевелюрой.