Шрифт:
Красновой я рассказала в подробностях ту историю, она радовалась, что не поехала. Но сказала, что Жаклин хорошо обо мне отзывалась. Где логика в этих бабах?
– В итоге Ирке номер подписывать, а полоса с конкурсом зависла. Затуловская сказала – решайте вы как главный редактор. Ну Полозова и вписала фамилию этой тети из Воронежа. Чтобы не подставляться. Деньги-то серьезные.
– А у этой тетки что, лучшее письмо было?
– Да обычное! Думаю, Полозова выбрала ее назло Волковой. Представь, как она выглядит, из Воронежа-то! Ее красить надо будет полдня.
– А почему теперь скандал?
– Ты что, не знаешь сучек наших? У Затуловской патологическая жадность, а Аня бесится, что без нее решили. Теперь Ирку виноватой сделают.
– Ужас! И что теперь будет?
– Может, и ничего не будет. Прожуют. В Милан потом вместе поедут за шмотками.
– Зачем?
– Надо же про что-то дружить. А шмотки – то, что всем девочкам нужно. Шопинг укрепляет тим-спирит. Все, я понеслась! Приеду к пяти.
Шел сезон покоса рекламных бюджетов, и Ленка пропадала целыми днями на переговорах, появляясь в конторе только утром и вечером.
– Что значит срочно?! Я пальто снять могу?! – Ирка вошла и с силой отшвырнула дверь. Вера, бежавшая за ней из коридора, едва увернулась. Стекло задребезжало от удара.
Полозова стремительно разбрасывала вокруг себя вещи – пальто на стул, сумку на пол, телефон – на пластик стола. Открыла пудреницу и начала красить губы. Вера стояла рядом.
– Принеси мне готовые макеты! – приказала Ира.
– Вас там Анна Андреевна ждет, – напомнила Вера.
– Ты чей ассистент, мой или Волковой?!
Ира вылетела из комнаты. Дверь опять жалобно звякнула. Что с ними сегодня происходит? Начальственный ПМС?
Мы с Верой успели пару раз покурить. Потом полчаса сидели в буфете – доедали торт, оставшийся с дня рождения Аллочки, ассистентки Красновой. День тянулся как резина – занудные ноябрьские сумерки, мрачный вид из окна: фабричные трубы, бетонные заборы, останки машин, гниющие во дворе соседнего автосервиса. Островская шуганула нас:
– Что, девочки, скучаем без работы?
С тех пор как Лия водрузилась на место зама, вопросы дисциплины занимали ее даже больше, чем Затуловскую. Марина Павловна являлась на работу в 9.00 и особенно отличала тех, кого обнаруживала в этот момент на рабочем месте. Лия стала приходить в 8.45 – и быстро выдвинулась в авангард топ-менеджмента.
– И зарплату ей тоже повысят, – сказала Краснова.
Лишние пятнадцать минут оценивались Затуловской в дополнительную сумму прописью. Золотые утренние часы – в прямом смысле.
– Вот-вот, кто рано встает, тому бог дает! – сказала бы по этому поводу мама, выдвинув еще один аргумент в пользу раннего подъема.
Газета «Бизнес-Daily» просыпалась не раньше половины первого. В 11 утра по редакции слонялись только сонные дежурные по отделам и бодрые уборщицы. И как-то я все успевала – и это при ежедневном новостном режиме. Здесь, в ежемесячном журнале, где не было ни горячих точек, ни заявлений Путина, ни плутония-210, ни цен за баррель, конвейер включался с раннего утра. В десять я должна была встать к станку (правда, всегда опаздывала, попадая под перекрестный огонь, рядовые жаворонки возмущались: «А почему это ей можно?», а тандем Затуловская—Островская периодически наезжал: «А почему вы решили, что вам можно?»). Приклеив задницу к стулу, я не отрывала ее до вечера. И сколько бы я ни делала, гора бумаг на столе и файлов в компьютере не уменьшалась. Фабрика грез. Конвейер по производству советов, как стать успешной и счастливой, в смысле богатой, которые давали небогатые бедным.
Пора идти в редакцию – на мне висели два срочных текста, которые надо было сдать «вчера». Мы заканчивали январский номер. В ноябре. В октябре у нас был Новый год. А летом мы будем писать про осень.
Может быть, я потому и опаздывала, что пыталась обогнать время? Как будто выкрадывала у себя два месяца из жизни. Календарь сбивался и сбоил. Я, получается, никогда не находилась в нужной точке – на пересечении «здесь» и «сейчас». Здесь вообще-то хорошо, но не сейчас. Сейчас тоже хорошо, но не здесь. Кстати, Ирка до сих пор сидит у Волковой. Вот уж кому здесь и сейчас хуже, чем мне!
Вдруг время сделало рывок и понеслось. Полозова вбежала в редакцию – красная, растрепанная.
К ней кинулась Кузнецова:
– Ир, посмотри наши заявки на следующий номер.
– А это теперь не ко мне. Я здесь больше не работаю!
Как будто что-то треснуло – так в мультике «Ледниковый период» трещит доисторический лед.
Молчание. Тишина. Сейчас все завертится – люди, стулья, сумки, бумажки. Я вскочила и подбежала к Полозовой:
– Ира, как же?!
– Все нормально, Алена. У меня, во всяком случае. Через месяц тебя к себе возьму.
– Подожди, ничего не понимаю. Как ты уходишь, куда?
– Потом поговорим!
Ира сметала со стола бумаги, скрепки, косметику, рвала документы, выдвигала ящики тумбочек.
– Так, у кого есть бумаги на подпись? Вопросы ко мне? До конца дня я еще главный редактор.
Полозова обвела глазами комнату.
Молчание. Девочки сидели, уткнувшись в компьютеры. Ни одного глаза поверх мониторов, только челки, проборы, заколки.
Что-то промелькнуло на Иркином лице, несмотря на железное самообладание, – обида, разочарование, злость? Ирка была сейчас, как рыбак на отколовшейся льдине. На берегу стояли люди, и никто не решался броситься на помощь. Опасно.