Когда друг вернулся, Майкл повернулся к нему.

— Ради Бога, ты негодяй, Бейбери. Ты полный и абсолютный осел.

— Можешь беситься и брызгать слюной. Ты держишь перед собой мой титул, как щит, как оружие.

Алистер зашагал по комнате, двигаясь с привычным изяществом и грацией.

— Если тебя удивляет то, как я справился с ситуацией, это значит, что многие годы ты был слеп по отношению к моим порокам.

— Не было никакой достойной причины удерживать меня ради этого! Для нас обоих, ее светлости и меня это оказалось неприятным и вызвало неловкость.

— Тому есть основательная и убедительная причина. — Алистер налил себе бренди. — Твое присутствие заставило ее сдерживать чувства и смирить любую эмоциональную реакцию. Теперь у нее есть возможность обдумать эту информацию до того, как она скажет что-нибудь такое, в чем позже раскается. Можно только молить Бога, чтобы, узнав и обдумав все, она, прежде всего, имела в виду мое счастье.

— Ты всегда был отчаянным, но в этом случае… в этом случае твои действия задевают других людей.

Алистер одним глотком опорожнил свой стакан и оперся бедром о консоль.

— Ты хочешь сказать, что не сделал бы всего возможного, чтобы леди Регмонт стала твоей?

Майкл замер, сжимая в руке стакан. Принимая во внимание яростную ненависть, которую питал к Регмонту, он едва ли мог ответить на этот вопрос отрицательно.

Алистер нахмурился и поставил стакан.

— Пожалуй, что мне надо кое-что сделать. Хочешь присоединиться ко мне?

— Почему бы и нет? — проворчал Майкл, приканчивая свой напиток. — Мы могли бы окончить свой день в Бедламе или в наручниках. С тобой, Бейбери, никогда не знаешь, на что рассчитывать.

— Ах… снова этот титул. Ты, должно быть, очень разгневан.

— А тебе предстоит освоиться со своим титулом, который ты так презираешь. На одном только маскараде ты услышишь его сотни раз.

Алистер обхватил Майкла за плечи и подтолкнул к двери.

— Когда я услышу его вместе с именем Джессики, я его полюблю. А до тех пор мне просто придется ублажать тебя, чтобы ты оставался в хорошем настроении.

— Прекрасно. Мне нужен еще один стакан бренди.

— Этот оттенок красного цвета удивителен, — сказала Эстер, сидящая на постели в окружении многочисленных подушек.

На фоне этой горы подушек она выглядела маленькой и очень юной, хотя убранство комнаты обнаруживало вкус взрослого человека. По правде говоря, обстановка личных комнат сестры вызвала у Джессики гораздо большее потрясение, чем этот рулон ткани, который рассматривала Эстер.

В отличие от жизнерадостной обстановки остальных комнат будуар Эстер был отделан в серовато-синих тонах, а также оттенках древесного угля без единой капли белого. Общее впечатление от этой обстановки было трагическим и мрачным. И Джессика никак этого не ожидала.

— Как смело, — согласилась леди Пеннингтон, глядя на них поверх края чашки с чаем.

Джессика переключила свое внимание на кроваво-красный шелк, понимая, что на этот выбор ее сподвиг Алистер и что для него это, должно быть, значит много. Она сознавала, насколько он изменил ее, сделал гораздо более отважной и помог примириться с собой, о чем она прежде даже не мечтала.

— Понятия не имею, когда у меня возникнет оказия надеть платье из такой ткани.

— Будешь носить его дома, — предложила Эстер.

Взглянув на Элспет, Джессика закусила нижнюю губу и подумала, как такой разговор может подействовать на женщину, заменявшую ей мать в течение нескольких лет. Рассердит ли ее попытка Джессики устроить свою личную жизнь?

— Моя дорогая девочка, — сказала Элспет, встретив ее взгляд, — не стоит оглядываться на меня с опаской. Бенедикт любил тебя и хотел бы, чтобы ты была счастлива, насколько это возможно. Я желаю тебе того же.

Глаза Джессики обожгли слезы, и она поспешила отвести глаза.

— Благодарю вас.

— Это я должна поблагодарить тебя, — сказала графиня. — Ты наполнила счастьем последние годы Бенедикта, скрасила его недолгую жизнь. И за это я всегда буду в долгу у тебя.

Боковым зрением Джессика уловила движение на кровати. Эстер подалась вперед, чтобы провести рукой по роскошной ткани. Модистка восхваляла ее достоинства, и в ее тихом голосе слышался почтительный восторг, вполне созвучный мыслям, возникающим при виде женщины, облеченной в такую ткань.

— Возможно, ты сможешь использовать ее для корсажа? — предложила Эстер. — Ее можно будет сочетать с кремовым атласом или даже более тяжелой тканью — дамастом? Или отделать ею рукава? Или использовать как отделку для другой части туалета?